Подборка «Красивые цитаты на тему «человек, люди»» — 347 цитат

347 цитат про «Красивые цитаты на тему «человек, люди»»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Вокруг тебя есть множество людей, готовых помочь, стоит тебе только обратиться к ним. А если не найдёшь никого – приходи ко мне.

   Вокруг тебя есть множество людей, готовых помочь, стоит тебе только обратиться к ним. А если не найдёшь никого – приходи ко мне.

   — О Лора
2. «

   Я не пытаюсь изображать счастье. Я и есть подлинное счастье!

   Я не пытаюсь изображать счастье. Я и есть подлинное счастье!
3. «

   Я теперь стал верить, ну, не в Бога. Я так переделаться быстро не могу. А в то, что выше закона может быть любовь. Выше прав – милость. Выше справедливости может быть прощение. И мне кажется, что этой формулы достаточно, чтобы не опускаться ниже человеческого уровня. И не обязательно давить машиной собак, отказываться от детей в родильном доме, не помогать родителям, жить, забыв, что нас призвали великие предки: не убей, не укради.

   Я теперь стал верить, ну, не в Бога. Я так переделаться быстро не могу. А в то, что выше закона может быть любовь. Выше прав – милость. Выше справедливости может быть прощение. И мне кажется, что этой формулы достаточно, чтобы не опускаться ниже человеческого уровня. И не обязательно давить машиной собак, отказываться от детей в родильном доме, не помогать родителям, жить, забыв, что нас призвали великие предки: не убей, не укради.

   — Евгений Павлович Леонов
4. «

   Что такое след одного человека для города? Это ведь только сам человек все время хочет чувствовать свою важность и значимость. А городу, кажется, все равно. Не задумываясь, даже не замечая, он, подобно поверхности муравейника, непрерывно движется, меняясь и перемешивая, переваривая и людей, и их невнятные следы, и столь же невнятные судьбы...

   Что такое след одного человека для города? Это ведь только сам человек все время хочет чувствовать свою важность и значимость. А городу, кажется, все равно. Не задумываясь, даже не замечая, он, подобно поверхности муравейника, непрерывно движется, меняясь и перемешивая, переваривая и людей, и их невнятные следы, и столь же невнятные судьбы...

   — Олег Рой · книга
5. «

   Дорогая моя, именно так мир и меняется: когда хорошие люди правильно воспитывают своих детей.

   Дорогая моя, именно так мир и меняется: когда хорошие люди правильно воспитывают своих детей.

   — Кэтрин Эйвери · сериал
6. «

   Она дрожит, смотрит на меня и прижимается ко мне, а я обнимаю её, мы обнимаем друг друга – двое чужих людей, которые ничего не знают друг о друге и обнялись потому, что не понимают друг друга, и один видит в другом не того, кем тот является на самом деле; и всё-таки они черпают утешение даже из этого непонимания, двойного, тройного, бесконечного; и всё-таки это единственное, что, подобно радуге, кажется мостом там, где никакого моста не может быть и где есть лишь отражение друг в друге двух зеркал, многократно повторяющееся и уходящее в пустоту все более отступающей дали.

   Она дрожит, смотрит на меня и прижимается ко мне, а я обнимаю её, мы обнимаем друг друга – двое чужих людей, которые ничего не знают друг о друге и обнялись потому, что не понимают друг друга, и один видит в другом не того, кем тот является на самом деле; и всё-таки они черпают утешение даже из этого непонимания, двойного, тройного, бесконечного; и всё-таки это единственное, что, подобно радуге, кажется мостом там, где никакого моста не может быть и где есть лишь отражение друг в друге двух зеркал, многократно повторяющееся и уходящее в пустоту все более отступающей дали.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Люди, люди! Порождение крокодилов! Ваши слезы — вода! Ваши сердца — твердый булат! Поцелуи — кинжалы в грудь!

   Люди, люди! Порождение крокодилов! Ваши слезы — вода! Ваши сердца — твердый булат! Поцелуи — кинжалы в грудь!

   — Фридрих Шиллер · книга
8. «

   Las du triste hôpital, et de l’encens fétide Qui monte en la blancheur banale des rideaux Vers le grand crucifix ennuyé du mur vide, Le moribond sournois y redresse un vieux dos,

   Las du triste hôpital, et de l’encens fétide Qui monte en la blancheur banale des rideaux Vers le grand crucifix ennuyé du mur vide, Le moribond sournois y redresse un vieux dos,

   — Стефан Малларме
9. «

   Один караван завершает свой путь, и начинается следующий. Есть люди, с которыми ещё встретишься. Есть люди, которых больше не встретишь никогда. Люди, которые однажды уходят. Люди, которые просто проходят мимо. Я обмениваюсь с ними приветствиями, и чувствую, как постепенно становлюсь чище и прозрачнее. Нужно жить, всматриваясь в текущую реку. Я только от всего сердца желаю тебе, чтобы мой образ той маленькой девочки был всегда рядом с тобой. Спасибо, что помахал мне рукой. Спасибо тебе за то, что ты так долго махал мне рукой.

   Один караван завершает свой путь, и начинается следующий. Есть люди, с которыми ещё встретишься. Есть люди, которых больше не встретишь никогда. Люди, которые однажды уходят. Люди, которые просто проходят мимо. Я обмениваюсь с ними приветствиями, и чувствую, как постепенно становлюсь чище и прозрачнее. Нужно жить, всматриваясь в текущую реку. Я только от всего сердца желаю тебе, чтобы мой образ той маленькой девочки был всегда рядом с тобой. Спасибо, что помахал мне рукой. Спасибо тебе за то, что ты так долго махал мне рукой.

   — Банана Ёсимото · книга
10. «

    А главное, я любила тебя. Я понимаю, как примитивно это звучит, но тогда ещё я относилась к любви как к железному оправданию любой подлости.

    А главное, я любила тебя. Я понимаю, как примитивно это звучит, но тогда ещё я относилась к любви как к железному оправданию любой подлости.

    — Януш Леон Вишневский · книга
11. «

    У каждого здесь есть свое звучание. Своя мелодия, наиболее часто повторяющаяся. Своя тема в этой мелодии. И в этой теме — свои детали, яркие и характерные изгибы бытия, запечатленные особым образом на невидимом глазу носителе. У кого-то звучание тихое, еле слышное. Чтобы вслушаться, надо приложить усилие. Иногда получается это сделать спонтанно, а иногда, чтобы понять, что это, приходится напрягать слух и внутреннее чутье. У кого-то — двойное. Два послания в одном, и они могут, как волны, сменять друг друга, проступая то вместе, то попеременно. У кого-то — неясное. Точнее слышится одно, но видится другое. И тогда сложнее всего наладить диалог или найти то общее, из чего он может родиться.

    У каждого здесь есть свое звучание. Своя мелодия, наиболее часто повторяющаяся. Своя тема в этой мелодии. И в этой теме — свои детали, яркие и характерные изгибы бытия, запечатленные особым образом на невидимом глазу носителе. У кого-то звучание тихое, еле слышное. Чтобы вслушаться, надо приложить усилие. Иногда получается это сделать спонтанно, а иногда, чтобы понять, что это, приходится напрягать слух и внутреннее чутье. У кого-то — двойное. Два послания в одном, и они могут, как волны, сменять друг друга, проступая то вместе, то попеременно. У кого-то — неясное. Точнее слышится одно, но видится другое. И тогда сложнее всего наладить диалог или найти то общее, из чего он может родиться.
12. «

    Наш мир — это юдоль скорбей, и человек создан, чтобы страдать, как солнце — чтобы светить.

    Наш мир — это юдоль скорбей, и человек создан, чтобы страдать, как солнце — чтобы светить.

    — Джером Клапка Джером · книга
13. «

    С урочищем зеленым споря, Сквозь заросли, сквозь бурелом, Река выбрасывалась в море. Рыча, летела напролом.

    С урочищем зеленым споря, Сквозь заросли, сквозь бурелом, Река выбрасывалась в море. Рыча, летела напролом.

    — Фазиль Искандер
14. «

    ... Он действовал медленно и осторожно, шаг за шагом, а потом, словно ощутив право на дерзость, совершал внезапный скачок.

    ... Он действовал медленно и осторожно, шаг за шагом, а потом, словно ощутив право на дерзость, совершал внезапный скачок.

    — Стивен Миллхаузер · книга
15. «

    Целый мир от красоты, От велика и до мала, И напрасно ищешь ты Отыскать её начало.

    Целый мир от красоты, От велика и до мала, И напрасно ищешь ты Отыскать её начало.

    — Афанасий Афанасьевич Фет
16. «

    Под цепким холодом, под ветром тяжко влажным В ней медленно остыл пыл буйного огня; Там встали цепи гор, вершины леденя; Там ровный океан взвыл голосом протяжным; Вот дрогнули леса, глухи и высоки, От схватки яростной зверей, от их соитий; Вот буря катастроф, стихийный вихрь событий Преобразил материки; Где бились грозные циклоны, Мысы подставили свои зубцы и склоны; Чудовищ диких род исчез; за веком век Слабел размах борьбы — ударов и падений, - И после тысяч лет безумия и тени Явился в зеркале вселенной человек!

    Под цепким холодом, под ветром тяжко влажным В ней медленно остыл пыл буйного огня; Там встали цепи гор, вершины леденя; Там ровный океан взвыл голосом протяжным; Вот дрогнули леса, глухи и высоки, От схватки яростной зверей, от их соитий; Вот буря катастроф, стихийный вихрь событий Преобразил материки; Где бились грозные циклоны, Мысы подставили свои зубцы и склоны; Чудовищ диких род исчез; за веком век Слабел размах борьбы — ударов и падений, - И после тысяч лет безумия и тени Явился в зеркале вселенной человек!

    — Эмиль Верхарн
17. «

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    — Шарль Бодлер · книга
18. «

    Меня заботят только те люди, которые хотят быть частью моей жизни.

    Меня заботят только те люди, которые хотят быть частью моей жизни.

    — Адам Сильвера · книга
19. «

    Любой из нас подобен нити, вплетенной в ковер: переплетаясь с нитями-душами других людей, наша собственная душа становится частью узора жизни. Лишь тот, кто полагает, будто мир — это театр марионеток, которых укладывают в коробку, когда он отправляется спать, решится доказывать, что знает жизнь во всей её полноте. В ином случае, перед тем, как испустить последний вздох, он вынужден будет признать: его представления об окружающей действительности были ограниченными, приблизительными и не всегда верными, на жизнь его влияло немало вещей, и хороших и дурных, о которых он даже не подозревал, а ему и в голову не приходило, что жена изменяет ему с кондитером, а соседская собака имеет привычку мочиться на его азалии.

    Любой из нас подобен нити, вплетенной в ковер: переплетаясь с нитями-душами других людей, наша собственная душа становится частью узора жизни. Лишь тот, кто полагает, будто мир — это театр марионеток, которых укладывают в коробку, когда он отправляется спать, решится доказывать, что знает жизнь во всей её полноте. В ином случае, перед тем, как испустить последний вздох, он вынужден будет признать: его представления об окружающей действительности были ограниченными, приблизительными и не всегда верными, на жизнь его влияло немало вещей, и хороших и дурных, о которых он даже не подозревал, а ему и в голову не приходило, что жена изменяет ему с кондитером, а соседская собака имеет привычку мочиться на его азалии.

    — Феликс Пальма · книга
20. «

    Я буду петь тебе песни о людях без дна, О тех, в ком холодной зимою живет весна.

    Я буду петь тебе песни о людях без дна, О тех, в ком холодной зимою живет весна.