57 цитат про «Красивые цитаты на тему «красота»» от великих людей

Собрали 57 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «красота»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Она была как кукла: «Люби меня, люби меня, люби меня»... И я любила.

   Она была как кукла: «Люби меня, люби меня, люби меня»... И я любила.

   — Линда (визажист) · фильм
2. «

   Я обожаю сказку «Красавица и Чудовище». Она о том, что любовь — это история о душе. Но вместе с тем мне очень нравится мысль, что красота не бессмысленна, и в купе с любовью она может спасти мир. Ну или хотя бы одно единственное чудовище…

   Я обожаю сказку «Красавица и Чудовище». Она о том, что любовь — это история о душе. Но вместе с тем мне очень нравится мысль, что красота не бессмысленна, и в купе с любовью она может спасти мир. Ну или хотя бы одно единственное чудовище…

   — Эмма Уотсон
3. «

   Если по дороге собирать цветы и смотреть на голубое небо, то идти совсем не сложно.

   Если по дороге собирать цветы и смотреть на голубое небо, то идти совсем не сложно.

   — Ая Кито · книга
4. «

   Женская красота не проявляется с самого детства. Она зреет внутри куколки, словно будущая бабочка, которая не сразу раскроет свои волшебные крылья. Эта куколка, казалось бы, не обещает явить миру ничего прекрасного. Но наступает положенный час, и… случается чудо!

   Женская красота не проявляется с самого детства. Она зреет внутри куколки, словно будущая бабочка, которая не сразу раскроет свои волшебные крылья. Эта куколка, казалось бы, не обещает явить миру ничего прекрасного. Но наступает положенный час, и… случается чудо!

   — Наталья Солнцева · книга
5. «

   Женщина, впервые давшая жизнь, свет и форму нашему туманному представлению о красоте, заполнит в нашей душе пустоту, о которой мы и не подозревали до появления ее.

   Женщина, впервые давшая жизнь, свет и форму нашему туманному представлению о красоте, заполнит в нашей душе пустоту, о которой мы и не подозревали до появления ее.

   — Уилки Коллинз · книга
6. «

   Есть лирические женские спины.

   Есть лирические женские спины.

   — Марина Цветаева
7. «

   Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьёзен. Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити к лицу Анны. Она была прелестна в своём простом чёрном платье, прелестны были её полные руки с браслетами, прелестна твёрдая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся причёски, прелестны грациозные лёгкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своём оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в её прелести.

   Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьёзен. Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити к лицу Анны. Она была прелестна в своём простом чёрном платье, прелестны были её полные руки с браслетами, прелестна твёрдая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся причёски, прелестны грациозные лёгкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своём оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в её прелести.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   Это было — сейчас я пытаюсь понять — как если бы вся совокупность мироздания, которая несомненно являет собою книгу, начертанную перстом Божиим, в которой каждая малая вещь говорит о несказуемой благости сотворившего, где каждое творение — книга и изображение, отраженье в зеркале, в которой самая жалкая роза принимает значение глоссы нашего жизненного пути, в общем, как если бы вся вселенная ни о чем другом мне не говорила и ничего не показывала мне, кроме того лица, черты которого я еле-еле сумел разглядеть в потемках ночи, на кухне.

   Это было — сейчас я пытаюсь понять — как если бы вся совокупность мироздания, которая несомненно являет собою книгу, начертанную перстом Божиим, в которой каждая малая вещь говорит о несказуемой благости сотворившего, где каждое творение — книга и изображение, отраженье в зеркале, в которой самая жалкая роза принимает значение глоссы нашего жизненного пути, в общем, как если бы вся вселенная ни о чем другом мне не говорила и ничего не показывала мне, кроме того лица, черты которого я еле-еле сумел разглядеть в потемках ночи, на кухне.

   — Умберто Эко · книга
9. «

   Ах, боярыня! Красотою лепа, червлёна губами, брoвьми союзна... Чего ж тебе еще надо, собака?

   Ах, боярыня! Красотою лепа, червлёна губами, брoвьми союзна... Чего ж тебе еще надо, собака?

   — Иван Васильевич Грозный · фильм
10. «

    Долину покрывал толстый плодородный слой почвы. Достаточно было одной богатой дождями зимы, и земля взрывалась травами и цветами. Весенние цветы в такие годы были неправдоподобно красивы. Всю долину и холмы предгорий устилали ковры из люпинов и маков. Когда-то одна женщина объяснила мне, что, если добавить в букет несколько белых цветов, соседние цветы покажутся ярче, их краски станут определённее. У синего люпина каждый лепесток оторочен белым, и оттого поля люпинов — это такая синь, что невозможно себе представить. Среди этого синего моря брызгами рассыпались островки калифорнийских маков. Маки тоже обжигали глаз яростью: и не оранжевые, и не красные... такой цвет, наверно, был бы у сливок, снятых с чистого золота, будь оно жидкостью, наделённой свойствами молока.

    Долину покрывал толстый плодородный слой почвы. Достаточно было одной богатой дождями зимы, и земля взрывалась травами и цветами. Весенние цветы в такие годы были неправдоподобно красивы. Всю долину и холмы предгорий устилали ковры из люпинов и маков. Когда-то одна женщина объяснила мне, что, если добавить в букет несколько белых цветов, соседние цветы покажутся ярче, их краски станут определённее. У синего люпина каждый лепесток оторочен белым, и оттого поля люпинов — это такая синь, что невозможно себе представить. Среди этого синего моря брызгами рассыпались островки калифорнийских маков. Маки тоже обжигали глаз яростью: и не оранжевые, и не красные... такой цвет, наверно, был бы у сливок, снятых с чистого золота, будь оно жидкостью, наделённой свойствами молока.

    — Джон Стейнбек · книга
11. «

    Чтобы быть счастливым в любви, не нужно быть слепым; достаточно время от времени закрывать глаза.

    Чтобы быть счастливым в любви, не нужно быть слепым; достаточно время от времени закрывать глаза.

    — Марсель Ашар
12. «

    Красота — это правильная линия в единстве и борьбе противоположностей, та самая середина между двумя сторонами всякого явления, всякой вещи, которую видели еще древние греки и назвали аристон — наилучшим, считая синонимом этого слова меру, точнее — чувство меры. Я представляю себе эту меру чем-то крайне тонким — лезвием бритвы, потому что найти ее, осуществить, соблюсти нередко так же трудно, как пройти по лезвию бритвы, почти не видимому из-за чрезвычайной остроты.

    Красота — это правильная линия в единстве и борьбе противоположностей, та самая середина между двумя сторонами всякого явления, всякой вещи, которую видели еще древние греки и назвали аристон — наилучшим, считая синонимом этого слова меру, точнее — чувство меры. Я представляю себе эту меру чем-то крайне тонким — лезвием бритвы, потому что найти ее, осуществить, соблюсти нередко так же трудно, как пройти по лезвию бритвы, почти не видимому из-за чрезвычайной остроты.

    — Иван Антонович Ефремов · книга
13. «

    Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.

    Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.

    — Павел Архипович Загребельный · книга
14. «

    Искусство — это проверенное временем красота и изящество. Вечная красота. Вот настоящее искусство.

    Искусство — это проверенное временем красота и изящество. Вечная красота. Вот настоящее искусство.

    — Сасори · аниме
15. «

    Красивая женщина – это профессия. И если она до сих пор не устроена, ее осуждают и каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною, а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить — ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся... Красивая женщина — это профессия, А все остальное — сплошное любительство.

    Красивая женщина – это профессия. И если она до сих пор не устроена, ее осуждают и каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною, а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить — ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся... Красивая женщина — это профессия, А все остальное — сплошное любительство.

    — Роберт Рождественский
16. «

    Can't stop staring at those oceans eyes. Burning cities and napalm skies - Fifteen flares inside your ocean eyes those ocean eyes.

    Can't stop staring at those oceans eyes. Burning cities and napalm skies - Fifteen flares inside your ocean eyes those ocean eyes.
17. «

    Если разглядывать Россию издали, отстраненно, она выглядит сумасшедшим домом или свинарником. Но стоит всмотреться в нее взглядом, полным любви и понимания, как видишь за коростой и грязью именно что храм, исполненный скромной, печальной и щемящей красоты, — как Покрова на Нерли.

    Если разглядывать Россию издали, отстраненно, она выглядит сумасшедшим домом или свинарником. Но стоит всмотреться в нее взглядом, полным любви и понимания, как видишь за коростой и грязью именно что храм, исполненный скромной, печальной и щемящей красоты, — как Покрова на Нерли.

    — Борис Акунин · книга
18. «

    Красивый... Красивый настолько, что его голову я согласилась бы держать у себя на коленях, даже будь она отрублена.

    Красивый... Красивый настолько, что его голову я согласилась бы держать у себя на коленях, даже будь она отрублена.

    — Марта Кетро · книга
19. «

    Она стала вдруг очень красивой, более того, её прозрачные глаза, которые никого не узнавали и смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавали ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, трогающую сердце.

    Она стала вдруг очень красивой, более того, её прозрачные глаза, которые никого не узнавали и смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавали ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, трогающую сердце.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    О, сжалься, Красота! Дай сильным — власть, Богатым — денег, юным — их мечту. А мне от всех щедрот оставь лишь часть - Июльский полдень и апрель в цвету. Как нищий, что в толпе на берегу, Где не смолкают крики, брань, галдёж, Где все снуют, толкаются, бегут, Выпрашивает слёзно медный грош, Так я – средь этой вечной суеты, В круговороте звуков и огней, Лишь об одном молю у Красоты, Молю и для себя и для людей: Дай нам немного мудрости и сил, Пока нас вечный мрак не поглотил.

    О, сжалься, Красота! Дай сильным — власть, Богатым — денег, юным — их мечту. А мне от всех щедрот оставь лишь часть - Июльский полдень и апрель в цвету. Как нищий, что в толпе на берегу, Где не смолкают крики, брань, галдёж, Где все снуют, толкаются, бегут, Выпрашивает слёзно медный грош, Так я – средь этой вечной суеты, В круговороте звуков и огней, Лишь об одном молю у Красоты, Молю и для себя и для людей: Дай нам немного мудрости и сил, Пока нас вечный мрак не поглотил.

    — Джон Мейсфилд