Подборка «отцы и дети» — 335 цитат

335 цитат про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Для ребенка нет человека главнее отца.

   Для ребенка нет человека главнее отца.

   — Ник Вуйчич · книга
2. «

   Мы старших за то презираем, Что скучны и просты их дни... Мы знаем, мы многое знаем Того, что не знают они!

   Мы старших за то презираем, Что скучны и просты их дни... Мы знаем, мы многое знаем Того, что не знают они!

   — Марина Цветаева · книга
3. «

   ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

   ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

   — Юрий Визбор · книга
4. «

   Родителю взрослеющего чада предстоит очень трудная задача. Ему нужно пройти буквально по лезвию бритвы. Где с одной стороны — пропасть безучастности и равнодушия к жизни своего ребенка, с другой — столь же глубокая и гибельная пропасть гиперопеки, стремления сделать из сына или дочки собственную копию, полное игнорирование их мнений и желаний.

   Родителю взрослеющего чада предстоит очень трудная задача. Ему нужно пройти буквально по лезвию бритвы. Где с одной стороны — пропасть безучастности и равнодушия к жизни своего ребенка, с другой — столь же глубокая и гибельная пропасть гиперопеки, стремления сделать из сына или дочки собственную копию, полное игнорирование их мнений и желаний.

   — Александр Ткаченко · книга
5. «

   Такого дяди племянница, а вавилоны на голове устраиваешь!

   Такого дяди племянница, а вавилоны на голове устраиваешь!

   — Алик (друг Кости) · фильм
6. «

   — Ты знаешь номер своего телефона, сынок? — Тебе удастся разговорить меня только под пыткой, медленной и мучительной, но на это у тебя духу не хватит!

   — Ты знаешь номер своего телефона, сынок? — Тебе удастся разговорить меня только под пыткой, медленной и мучительной, но на это у тебя духу не хватит!

   — Стьюи Гриффин · мультфильм
7. «

   Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

   Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

   — Нил Гейман · книга
8. «

   Она... верила, как и многие японцы, что для того, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня.

   Она... верила, как и многие японцы, что для того, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня.

   — Минеко Ивасаки · книга
9. «

   — И что потом, мы ушли, и ты просто переключился на новую семью? Сколько прошло времени с тех пор, как мы с Маркусом уехали? — Все не так. — Правда? Тогда как? Пожалуйста, расскажи. Я хорошо все помню, ты сказал: «Я приеду, малышка. Я приеду вас навестить». Я помню, потому что я снова и снова, и снова прокручивала эту ситуацию в голове, пытаясь понять, что я сделала не так? Что я сделала не так!? Почему он не приезжает!? — Сид, я пытался. Когда твоя мать забрала вас, она выставила меня злодеем, во всем винила меня. Я пытался вам рассказать, наши отношения никогда нельзя было назвать стабильными... — Не вини меня! Не я сделала тебя плохим мужем или плохим отцом. Ты завел другую семью, что маме оставалось? — Бороться. Она должна была бороться вместе со мной. — Нет! Это ты должен был бороться за нас! За нашу семью. Что ты за человек? Ты даже нас не навещал. Ты даже не звонил. — Я должен был быть с Кэт. Она моя дочь. — Как и я! Как и я!

   — И что потом, мы ушли, и ты просто переключился на новую семью? Сколько прошло времени с тех пор, как мы с Маркусом уехали? — Все не так. — Правда? Тогда как? Пожалуйста, расскажи. Я хорошо все помню, ты сказал: «Я приеду, малышка. Я приеду вас навестить». Я помню, потому что я снова и снова, и снова прокручивала эту ситуацию в голове, пытаясь понять, что я сделала не так? Что я сделала не так!? Почему он не приезжает!? — Сид, я пытался. Когда твоя мать забрала вас, она выставила меня злодеем, во всем винила меня. Я пытался вам рассказать, наши отношения никогда нельзя было назвать стабильными... — Не вини меня! Не я сделала тебя плохим мужем или плохим отцом. Ты завел другую семью, что маме оставалось? — Бороться. Она должна была бороться вместе со мной. — Нет! Это ты должен был бороться за нас! За нашу семью. Что ты за человек? Ты даже нас не навещал. Ты даже не звонил. — Я должен был быть с Кэт. Она моя дочь. — Как и я! Как и я!

   — Сидни «Сид» Бернетт · сериал
10. «

    — Но если он не умер... — осторожно начала она. Клэр подняла голову. — Но он мертв! — воскликнула она. Ее лицо застыло и обозначились мелкие морщины у глаз. — Ради бога, прошло двести лет. Погиб ли он при Каллодене или не погиб — все равно он мертв! От такого пыла матери Брианна отпрянула, опустила голову, и рыжие — такие же, как у отца, — волосы закрыли лицо. — Вероятно, — прошептала она, и Роджер увидел, что Брианна еле удерживается от рыданий. Совершенно неудивительно, подумал он. Сколько всего разом навалилось на бедняжку! Каково это — во-первых, обнаружить, что человек, которого она любила и всю жизнь называла «папа», на самом деле не ее отец; во-вторых, узнать, что ее настоящий отец — шотландский горец-хайлендер, живший двести лет назад; а в-третьих, осознать, что он пожертвовал собственной жизнью для спасения жены и ребенка и умер какой-то страшной смертью. Да уж, есть от чего прийти в смятение!

    — Но если он не умер... — осторожно начала она. Клэр подняла голову. — Но он мертв! — воскликнула она. Ее лицо застыло и обозначились мелкие морщины у глаз. — Ради бога, прошло двести лет. Погиб ли он при Каллодене или не погиб — все равно он мертв! От такого пыла матери Брианна отпрянула, опустила голову, и рыжие — такие же, как у отца, — волосы закрыли лицо. — Вероятно, — прошептала она, и Роджер увидел, что Брианна еле удерживается от рыданий. Совершенно неудивительно, подумал он. Сколько всего разом навалилось на бедняжку! Каково это — во-первых, обнаружить, что человек, которого она любила и всю жизнь называла «папа», на самом деле не ее отец; во-вторых, узнать, что ее настоящий отец — шотландский горец-хайлендер, живший двести лет назад; а в-третьих, осознать, что он пожертвовал собственной жизнью для спасения жены и ребенка и умер какой-то страшной смертью. Да уж, есть от чего прийти в смятение!

    — Диана Гэблдон · книга
11. «

    Время скрывает от детей юность родителей.

    Время скрывает от детей юность родителей.

    — Делия Оуэнс · книга
12. «

    — Ты слишком переживаешь. — Я то же самое говорила своей матери, но она была права, а я ошибалась.

    — Ты слишком переживаешь. — Я то же самое говорила своей матери, но она была права, а я ошибалась.

    — Лиза Си · книга
13. «

    — Знаете, мне кажется, что нужно быть ребенком, чтобы так сильно любить своего отца! — Но нужно вырасти, чтобы научиться уважать его, мой мальчик.

    — Знаете, мне кажется, что нужно быть ребенком, чтобы так сильно любить своего отца! — Но нужно вырасти, чтобы научиться уважать его, мой мальчик.

    — Жюль Верн · книга
14. «

    — Ворон требует, чтобы лебедь так его называла? — Она сама так хочет. Она зовет меня «па», а твой сын зовет тебя так, что моряки краснеют.

    — Ворон требует, чтобы лебедь так его называла? — Она сама так хочет. Она зовет меня «па», а твой сын зовет тебя так, что моряки краснеют.

    — Лидия Куигли · сериал
15. «

    — Скажи ему, что любишь его. Ты когда-нибудь это говорил? — Это… Такими словами люди обычно не разбрасываются… — А надо Хьюго. Каждый день.

    — Скажи ему, что любишь его. Ты когда-нибудь это говорил? — Это… Такими словами люди обычно не разбрасываются… — А надо Хьюго. Каждый день.

    — работник завода · сериал
16. «

    — Мои девочки! — Смотри. — О, Боже. Только посмотри как выросла! Щеки отрастила — так и хочется их пожевать. Детка, мы с тобой сделали красавицу... Я понимаю, так всегда говорят, но, ух ты, мы красавицу сделали. Отличная работа. — Она смеется, как ты. — Она смеялась? — Да, сегодня впервые смеялась. — Ты уверена? А может, она просто пукнула? — Нет, она у нас леди. Она тебя ещё не знает, но узнает.

    — Мои девочки! — Смотри. — О, Боже. Только посмотри как выросла! Щеки отрастила — так и хочется их пожевать. Детка, мы с тобой сделали красавицу... Я понимаю, так всегда говорят, но, ух ты, мы красавицу сделали. Отличная работа. — Она смеется, как ты. — Она смеялась? — Да, сегодня впервые смеялась. — Ты уверена? А может, она просто пукнула? — Нет, она у нас леди. Она тебя ещё не знает, но узнает.

    — Уильям Леннокс · фильм
17. «

    Поверьте, возраст не самое страшное, что ждет нас в жизни. Гораздо страшнее потери, когда уже некому сказать: «А знаешь, мам…» или «Послушай, пап…». И этот ветер перемен сбивает вас с ног и дует в никем не прикрытую спину. И вы остаетесь на этом сквозняке один на один… Так что самого возраста бояться не стоит. Куда страшнее то, что приходит с ним. Поэтому очень цените это время, без сквозняков…

    Поверьте, возраст не самое страшное, что ждет нас в жизни. Гораздо страшнее потери, когда уже некому сказать: «А знаешь, мам…» или «Послушай, пап…». И этот ветер перемен сбивает вас с ног и дует в никем не прикрытую спину. И вы остаетесь на этом сквозняке один на один… Так что самого возраста бояться не стоит. Куда страшнее то, что приходит с ним. Поэтому очень цените это время, без сквозняков…

    — Шарль Азнавур
18. «

    — Да она приехала пустоту в себе заполнить. Услышать, как ты ее любишь, как ты ей гордишься. — Сейчас, баня догорит, сяду и буду гордиться. — Да у нее вся жизнь горит!

    — Да она приехала пустоту в себе заполнить. Услышать, как ты ее любишь, как ты ей гордишься. — Сейчас, баня догорит, сяду и буду гордиться. — Да у нее вся жизнь горит!

    — Коля Барабанов · фильм
19. «

    Человек пришёл к Знающему с вопросом: Я обычный служащий — могу воспитать и дать образование только одному ребёнку, а жена хочет много детей. Если у нас будет много детей, то мы их, конечно, прокормим, но жизнь у них будет явно беднее, чем у одного. Что мне делать? Знающий отвечал ему: — В одной местности жили два соседа. Они были увлечёнными людьми. Оба занимались растениеводством. Только первый решил вырастить очень высокое дерево, а второй решил собрать самую большую коллекцию живых цветов. И вот прошло немало времени. Первый с высоченной секвойи обозревал прилегающие окрестности, а луг второго привлекал детвору из ближней деревни множеством цветов, насекомых, бабочек и птиц. Оба соседа очень радовались своими достижениями. Но только с той разницей, что первый сосед иногда прогуливался по лугу второго, вдыхал аромат, разглядывал бабочек, радовался играющей на лугу детворе, а второй никогда не стремился залезть на самое высокое дерево в округе — он всегда боялся высоты. Теперь ты попросишь объяснить тебе смысл данного рассказа? — спросил Знающий Человека. — Да, так как я не совсем понял тебя, Знающий. — Оба соседа поступали неправильно. Они тешили своё самолюбие и не увлекались природой, а переделывали её под себя. Поэтому и ты должен довериться природе, а не потворствовать своим желаниям.

    Человек пришёл к Знающему с вопросом: Я обычный служащий — могу воспитать и дать образование только одному ребёнку, а жена хочет много детей. Если у нас будет много детей, то мы их, конечно, прокормим, но жизнь у них будет явно беднее, чем у одного. Что мне делать? Знающий отвечал ему: — В одной местности жили два соседа. Они были увлечёнными людьми. Оба занимались растениеводством. Только первый решил вырастить очень высокое дерево, а второй решил собрать самую большую коллекцию живых цветов. И вот прошло немало времени. Первый с высоченной секвойи обозревал прилегающие окрестности, а луг второго привлекал детвору из ближней деревни множеством цветов, насекомых, бабочек и птиц. Оба соседа очень радовались своими достижениями. Но только с той разницей, что первый сосед иногда прогуливался по лугу второго, вдыхал аромат, разглядывал бабочек, радовался играющей на лугу детворе, а второй никогда не стремился залезть на самое высокое дерево в округе — он всегда боялся высоты. Теперь ты попросишь объяснить тебе смысл данного рассказа? — спросил Знающий Человека. — Да, так как я не совсем понял тебя, Знающий. — Оба соседа поступали неправильно. Они тешили своё самолюбие и не увлекались природой, а переделывали её под себя. Поэтому и ты должен довериться природе, а не потворствовать своим желаниям.
20. «

    Сын приезжает домой, и родитель расставляет свои сети. Старику — или старухе — нечего сказать сыну. Им и надо всего-навсего, чтобы ребенок посидел час-другой в кресле да лёг с ними спать под одной крышей. Это не любовь. Я не утверждаю, что нет такой вещи, как любовь. Я просто говорю о том, что отличается от любви, но иногда пользуется её именем. Вполне может статься, что без того, о чём я говорю, вообще бы не было никакой любви. Но само по себе это не любовь. Это в крови человека. Тяга к родной крови — это всем предопределено. Она и отличает человека от довольной твари. Когда вы рождаетесь, ваши отец и мать что-то теряют и лезут из кожи вон, чтобы это вернуть, а это и есть вы. Они знают, что всего им не вернуть, но постараются вернуть кусок побольше. И возвращение в лоно семьи, с обедом под кленами, очень похоже на ныряние в бассейн к осьминогам.

    Сын приезжает домой, и родитель расставляет свои сети. Старику — или старухе — нечего сказать сыну. Им и надо всего-навсего, чтобы ребенок посидел час-другой в кресле да лёг с ними спать под одной крышей. Это не любовь. Я не утверждаю, что нет такой вещи, как любовь. Я просто говорю о том, что отличается от любви, но иногда пользуется её именем. Вполне может статься, что без того, о чём я говорю, вообще бы не было никакой любви. Но само по себе это не любовь. Это в крови человека. Тяга к родной крови — это всем предопределено. Она и отличает человека от довольной твари. Когда вы рождаетесь, ваши отец и мать что-то теряют и лезут из кожи вон, чтобы это вернуть, а это и есть вы. Они знают, что всего им не вернуть, но постараются вернуть кусок побольше. И возвращение в лоно семьи, с обедом под кленами, очень похоже на ныряние в бассейн к осьминогам.

    — Роберт Пенн Уоррен · книга