116 цитат про «Петербург», проверенных временем

Тема «Петербург» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 116 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Петербург был рожден из пены морской, чтобы и заслонить Россию от врагов, и с великосветской улыбкой представить ее миру. И в этой новизне, мощи, уверенности и изысканности одновременно, в этом скромном, едва уловимом изяществе город был воистину прекрасен.

   Петербург был рожден из пены морской, чтобы и заслонить Россию от врагов, и с великосветской улыбкой представить ее миру. И в этой новизне, мощи, уверенности и изысканности одновременно, в этом скромном, едва уловимом изяществе город был воистину прекрасен.

   — Ирина Измайлова · книга
2. «

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

   — Даниил Гранин
3. «

   Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

   Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

   — Николай Яковлевич Агнивцев
4. «

   Жить в Петербурге действительно невозможно. Зато умереть тут — действительно красиво. Место, где люди живут хотя бы несколько столетий, обязательно станет напоминать о смерти. Любое место — необязательно Петербург. Хотя к Петербургу это относится особенно.

   Жить в Петербурге действительно невозможно. Зато умереть тут — действительно красиво. Место, где люди живут хотя бы несколько столетий, обязательно станет напоминать о смерти. Любое место — необязательно Петербург. Хотя к Петербургу это относится особенно.

   — Илья Стогoff · книга
5. «

   В Питере любят подумать. В Москве любят действовать.

   В Питере любят подумать. В Москве любят действовать.

   — Андрей Князев
6. «

   Зонтик к бою! Новый шарфик Надеваю на ходу. Питер, Питер, как же жалко, Что так мало вспышек жарких В нашем северном году!

   Зонтик к бою! Новый шарфик Надеваю на ходу. Питер, Питер, как же жалко, Что так мало вспышек жарких В нашем северном году!
7. «

   Гладкий камень-альбом испещрен Отпечатками пальцев времен. («Греза Петербурга»)

   Гладкий камень-альбом испещрен Отпечатками пальцев времен. («Греза Петербурга»)

   — Алена Иванова · книга
8. «

   Солнца лучи облепиховые Лезли в оконный ноль, Время летело тихо - Словно усталая моль. В белом насквозь Петербурге Тёмные январи. Жизнь на конце окурка, Яркой звездой — гори!

   Солнца лучи облепиховые Лезли в оконный ноль, Время летело тихо - Словно усталая моль. В белом насквозь Петербурге Тёмные январи. Жизнь на конце окурка, Яркой звездой — гори!

   — Марианна Соломко
9. «

   Ты видел Павлов-Петергоф. Видел ленинградские соборы. Ты видел Адмиралтейство, Эрмитаж, Оград чугунные узоры. Ты видел красоту каналов. Видел ты набережные рек. Видел, что всё это изящество, Тоже также создал человек.

   Ты видел Павлов-Петергоф. Видел ленинградские соборы. Ты видел Адмиралтейство, Эрмитаж, Оград чугунные узоры. Ты видел красоту каналов. Видел ты набережные рек. Видел, что всё это изящество, Тоже также создал человек.
10. «

    Питерские мужики избалованы, изнежены, ленивы. Половина — альфонсы, другая половина — геи, третья — наркоманы и пьяницы, а четвертая половина — преступники, маньяки и уголовники. Такой вот расклад.

    Питерские мужики избалованы, изнежены, ленивы. Половина — альфонсы, другая половина — геи, третья — наркоманы и пьяницы, а четвертая половина — преступники, маньяки и уголовники. Такой вот расклад.

    — Анна Русских · книга
11. «

    Что в Петербурге? Как всегда: Вверху — вода, внизу — вода, И между этих вод, Пересыпая дни в года, Проходит пешеход.

    Что в Петербурге? Как всегда: Вверху — вода, внизу — вода, И между этих вод, Пересыпая дни в года, Проходит пешеход.

    — Дмитрий Коломенский
12. «

    Санкт-Петербург — капризный город. Словно ветреная, избалованная красавица, которая сначала дарит улыбки, а потом ускользает, скрывшись в пестрой толпе. Сегодня она мила и игрива, а уже завтра на что-то обижена. Не угадаешь, не поймешь и не застрахуешься от неожиданных перемен настроения. Такие же чудеса творятся с погодой в Санкт-Петербурге. Только что светило солнце, миг — и резко потемнело, наползли низкие тучи с Невы, и начался дождь. Мелкий, моросливый, по такому не поймешь, то ли он закончится с минуты на минуту, то ли будет надоедать сутки.

    Санкт-Петербург — капризный город. Словно ветреная, избалованная красавица, которая сначала дарит улыбки, а потом ускользает, скрывшись в пестрой толпе. Сегодня она мила и игрива, а уже завтра на что-то обижена. Не угадаешь, не поймешь и не застрахуешься от неожиданных перемен настроения. Такие же чудеса творятся с погодой в Санкт-Петербурге. Только что светило солнце, миг — и резко потемнело, наползли низкие тучи с Невы, и начался дождь. Мелкий, моросливый, по такому не поймешь, то ли он закончится с минуты на минуту, то ли будет надоедать сутки.

    — Анна Одувалова · книга
13. «

    Осень пусть возьмет с собою Все сомнения и страх, А со снежною зимою Пусть сбывается мечта, Город рядом, он поможет, Он поддержит и поймёт. Не откладывай! Ты сможешь! На пороге Новый год!

    Осень пусть возьмет с собою Все сомнения и страх, А со снежною зимою Пусть сбывается мечта, Город рядом, он поможет, Он поддержит и поймёт. Не откладывай! Ты сможешь! На пороге Новый год!
14. «

    Петербург — самый страшный, зовущий и молодящий кровь — из европейских городов.

    Петербург — самый страшный, зовущий и молодящий кровь — из европейских городов.

    — Александр Александрович Блок
15. «

    Здесь, где Пушкин был застрелен, Где повесился Есенин, Быть поэтом не призванье, а почти что приговор.

    Здесь, где Пушкин был застрелен, Где повесился Есенин, Быть поэтом не призванье, а почти что приговор.
16. «

    Москва и Питер очень отличаются. В Петербург всё-таки едут «сменить обстановку». Потому что хочется что-то поменять. А вот в Москву едут, потому что: «Надо что-то менять, Саня, дебила ты кусок! Взвешивать людей на улице больше не прибыльно!»

    Москва и Питер очень отличаются. В Петербург всё-таки едут «сменить обстановку». Потому что хочется что-то поменять. А вот в Москву едут, потому что: «Надо что-то менять, Саня, дебила ты кусок! Взвешивать людей на улице больше не прибыльно!»

    — Валентин Сидоров
17. «

    Делитесь счастьем, милые! Не мучайтесь от зависти, Лечите душу теплотой, всем горестям на зло! Есть в посиделках кухонных уют чудесный, радостный, А в Петербурге множится вот это волшебство. Пусть светятся окошками дворы, дома и улицы, Пусть в каждой кухне вкусности дымятся на столах. И пусть на кухнях мирятся, влюбляются, целуются! И пусть наш город северный купается в огнях. За каждым за окошечком пусть счастье умножается, Любовь и нежность копятся, без края и конца. Есть в посиделках питерских особенная радость – Согреть студёной осенью замерзшие сердца.

    Делитесь счастьем, милые! Не мучайтесь от зависти, Лечите душу теплотой, всем горестям на зло! Есть в посиделках кухонных уют чудесный, радостный, А в Петербурге множится вот это волшебство. Пусть светятся окошками дворы, дома и улицы, Пусть в каждой кухне вкусности дымятся на столах. И пусть на кухнях мирятся, влюбляются, целуются! И пусть наш город северный купается в огнях. За каждым за окошечком пусть счастье умножается, Любовь и нежность копятся, без края и конца. Есть в посиделках питерских особенная радость – Согреть студёной осенью замерзшие сердца.
18. «

    Я сейчас живу на два города. Это Москва и Питер. Мне очень тяжело совмещать, потому что два абсолютно разных города. Даже пахнет по-разному. В Москве пахнет движухой, деньгами, дорогими духами. В Питере всё как-то размеренно, а в Москве нет, в Москве бешеный темп. <...> Поэтому я считаю, что разводные мосты могут быть только в Санкт-Петербурге. Если бы разводные мосты были в Москве, оттуда бы каждый день сыпались люди в попытке перепрыгнуть на тот берег.

    Я сейчас живу на два города. Это Москва и Питер. Мне очень тяжело совмещать, потому что два абсолютно разных города. Даже пахнет по-разному. В Москве пахнет движухой, деньгами, дорогими духами. В Питере всё как-то размеренно, а в Москве нет, в Москве бешеный темп. <...> Поэтому я считаю, что разводные мосты могут быть только в Санкт-Петербурге. Если бы разводные мосты были в Москве, оттуда бы каждый день сыпались люди в попытке перепрыгнуть на тот берег.

    — Валентин Сидоров
19. «

    Все перепады и безумства ноября, все листья черные, все ветреные ночи, когда вода в Неве вскипает, и не зря правитель бронзовый по площадям грохочет. И просыпаешься в постели не своей, защиты ищешь у чужого дома. Бездумная эротика ветвей, раздетых ветром — так знакома.

    Все перепады и безумства ноября, все листья черные, все ветреные ночи, когда вода в Неве вскипает, и не зря правитель бронзовый по площадям грохочет. И просыпаешься в постели не своей, защиты ищешь у чужого дома. Бездумная эротика ветвей, раздетых ветром — так знакома.

    — Наталия Перевезенцева
20. «

    Питер оставляет автографы своим гостям прямо на душе.

    Питер оставляет автографы своим гостям прямо на душе.

    — Ринат Валиуллин · книга