337 цитат «поэзия и поэты» для статуса

337 цитат про «поэзия и поэты»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Политики упрекают поэзию в том, что она далека от жизни; но поэты могли бы заметить политикам, что их политика нередко еще дальше от жизни.

   Политики упрекают поэзию в том, что она далека от жизни; но поэты могли бы заметить политикам, что их политика нередко еще дальше от жизни.

   — Кароль Ижиковский
2. «

   Все познать, ничего не взять пришел в этот мир поэт.

   Все познать, ничего не взять пришел в этот мир поэт.

   — Сергей Александрович Есенин
3. «

   Чем больше мы читаем поэзию, тем менее терпимы мы становимся к многословию любого вида.

   Чем больше мы читаем поэзию, тем менее терпимы мы становимся к многословию любого вида.

   — Иосиф Александрович Бродский
4. «

   Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

   Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

   — Иосиф Александрович Бродский
5. «

   Я забыла, что сердце в Вас — только ночник, Не звезда! Я забыла об этом! Что поэзия ваша из книг И из зависти — критика. Ранний старик, Вы опять мне на миг Показались великим поэтом.

   Я забыла, что сердце в Вас — только ночник, Не звезда! Я забыла об этом! Что поэзия ваша из книг И из зависти — критика. Ранний старик, Вы опять мне на миг Показались великим поэтом.

   — Марина Цветаева
6. «

   Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

   Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

   — Виктор Тафинцев
7. «

   Гуляя в этих краях, начинаешь постигать крохотные бриллианты восточных хокку; поэты, создавшие их, никогда не напивались в горах и ничего такого, просто бродили, свежие, как дети, записывая все, что видят, без всяких литературных оборотов и выкрутасов, не пытаясь ничего придумать или выразить. Взбираясь по поросшему кустарником склону, сочиняли хокку и мы. — Валуны на краю обрыва, — произнес я, — почему не срываются вниз?

   Гуляя в этих краях, начинаешь постигать крохотные бриллианты восточных хокку; поэты, создавшие их, никогда не напивались в горах и ничего такого, просто бродили, свежие, как дети, записывая все, что видят, без всяких литературных оборотов и выкрутасов, не пытаясь ничего придумать или выразить. Взбираясь по поросшему кустарником склону, сочиняли хокку и мы. — Валуны на краю обрыва, — произнес я, — почему не срываются вниз?

   — Джек Керуак · книга
8. «

   Твой стих не мост между добром и злом, Он — цвет знамен и ран на поле боя. Как в скалы врублен времени излом, Так врублен в стих ты сам с твоей судьбою

   Твой стих не мост между добром и злом, Он — цвет знамен и ран на поле боя. Как в скалы врублен времени излом, Так врублен в стих ты сам с твоей судьбою

   — Константин Симонов
9. «

   На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу... Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает... И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.

   На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу... Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает... И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.

   — Аль Квотион · книга
10. «

    Я природой живу и дышу, Вдохновенно и просто пишу. Растворяясь душой в простоте, Я живу на земле в красоте!

    Я природой живу и дышу, Вдохновенно и просто пишу. Растворяясь душой в простоте, Я живу на земле в красоте!

    — Игорь Северянин
11. «

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    — Хулио Кортасар · книга
12. «

    Поэзия либо что-то говорит вам с первого раза, либо не говорит ничего. Проблеск откровения, проблеск отклика на него. Это как молния. Как приход влюблённости.

    Поэзия либо что-то говорит вам с первого раза, либо не говорит ничего. Проблеск откровения, проблеск отклика на него. Это как молния. Как приход влюблённости.

    — Дж. М. Кутзее · книга
13. «

    Интерес к российской поэзии гигантский. Именно поэзия даёт человеку силы, которые заставляют его жить дальше и поступать по совести. Вот этой совестью, на мой взгляд, и был Евгений Александрович Евтушенко. С ним ушла эпоха шестидесятников, время светлой веры в социализм с человеческим лицом, эпоха веры в свой собственный народ, веры в добро, когда человек начал обращать внимание на свой внутренний мир, отмечая в нём и хорошее, и дурное. Сейчас эта эпоха закончилась. Начинается другое время. Ушла наша юность, наша первая любовь, наша вера в то, что красота спасёт мир. Уход Евгения Александровича для меня — это глубокая травма и личное семейное горе.

    Интерес к российской поэзии гигантский. Именно поэзия даёт человеку силы, которые заставляют его жить дальше и поступать по совести. Вот этой совестью, на мой взгляд, и был Евгений Александрович Евтушенко. С ним ушла эпоха шестидесятников, время светлой веры в социализм с человеческим лицом, эпоха веры в свой собственный народ, веры в добро, когда человек начал обращать внимание на свой внутренний мир, отмечая в нём и хорошее, и дурное. Сейчас эта эпоха закончилась. Начинается другое время. Ушла наша юность, наша первая любовь, наша вера в то, что красота спасёт мир. Уход Евгения Александровича для меня — это глубокая травма и личное семейное горе.

    — Олег Басилашвили
14. «

    Девчонки любят читать Марину Цветаеву, а я говорю — берегитесь её стихов. Она совсем не похожа на земных женщин, вся-то из боли. Будто стоит на морозе голая, вывернутая наизнанку, и слова у неё тоже все вывернуты, как карманы. Смотреть стыд, а жить так — больно...

    Девчонки любят читать Марину Цветаеву, а я говорю — берегитесь её стихов. Она совсем не похожа на земных женщин, вся-то из боли. Будто стоит на морозе голая, вывернутая наизнанку, и слова у неё тоже все вывернуты, как карманы. Смотреть стыд, а жить так — больно...

    — Эльчин Сафарли · книга
15. «

    Сено в голове некоторых поэтов, видимо, очень нравится пегасу.

    Сено в голове некоторых поэтов, видимо, очень нравится пегасу.

    — Станислав Ежи Лец
16. «

    Мы читаем и сочиняем стихи не потому, что это красиво. Мы читаем и сочиняем стихи, потому что мы представители человечества, а человечеством движут чувства. Медицина, юриспруденция, бизнес, прикладные науки — всё это благородные занятия. И они необходимы, чтобы обеспечивать нам жизнь. Но поэзия, красота, романтика, любовь — это именно то, для чего мы живем.

    Мы читаем и сочиняем стихи не потому, что это красиво. Мы читаем и сочиняем стихи, потому что мы представители человечества, а человечеством движут чувства. Медицина, юриспруденция, бизнес, прикладные науки — всё это благородные занятия. И они необходимы, чтобы обеспечивать нам жизнь. Но поэзия, красота, романтика, любовь — это именно то, для чего мы живем.

    — Джон Китинг · фильм
17. «

    Маршак сказал однажды так, Как мог сказать один Маршак: — Я переводчик на Руси И словом дорожу. Но я, в отличье от такси, Не всех перевожу.

    Маршак сказал однажды так, Как мог сказать один Маршак: — Я переводчик на Руси И словом дорожу. Но я, в отличье от такси, Не всех перевожу.

    — Яков Абрамович Козловский
18. «

    Другой любовник врывается во вселенную. Круг жизни поврежден, но со смертью приходит перерождение. И, как все любовники и гнусные люди, я поэт.

    Другой любовник врывается во вселенную. Круг жизни поврежден, но со смертью приходит перерождение. И, как все любовники и гнусные люди, я поэт.

    — Аллен Гинзберг · фильм
19. «

    Голодное море, шипя, поглотило Осеннее солнце и за облаками, Вы больше не вспомните то, что здесь было И пыльной травы не коснетесь руками. Уходят в последнюю осень поэты И их не вернуть — заколочены ставни. Остались дожди и замерзшее лето, Осталась любовь и ожившие камни.

    Голодное море, шипя, поглотило Осеннее солнце и за облаками, Вы больше не вспомните то, что здесь было И пыльной травы не коснетесь руками. Уходят в последнюю осень поэты И их не вернуть — заколочены ставни. Остались дожди и замерзшее лето, Осталась любовь и ожившие камни.
20. «

    Я стихи простые эти Сочинила в туалете!

    Я стихи простые эти Сочинила в туалете!

    — Валерий Роньшин · книга