Подборка «поэзия и поэты» — 338 цитат

338 цитат про «поэзия и поэты»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Друг друга отражают зеркала, Взаимно искажая отраженья.

   Друг друга отражают зеркала, Взаимно искажая отраженья.

   — Георгий Иванов
2. «

   Люди, которые ищут символический смысл, упускают суть поэзии и тайны образов.

   Люди, которые ищут символический смысл, упускают суть поэзии и тайны образов.

   — Рене Франсуа Гислен Магритт
3. «

   Поэзия — памятник, в котором запечатлены лучшие и счастливейшие мгновения самых лучших и счастливейших умов.

   Поэзия — памятник, в котором запечатлены лучшие и счастливейшие мгновения самых лучших и счастливейших умов.

   — Перси Биши Шелли
4. «

   Если форма и готова, Знай, поэт, стихи пусты До тех пор, покуда ты Мыслью не наполнил слово.

   Если форма и готова, Знай, поэт, стихи пусты До тех пор, покуда ты Мыслью не наполнил слово.

   — Николаус Ленау
5. «

   Художник должен быть голодным, Поэту надо не давать...

   Художник должен быть голодным, Поэту надо не давать...

   — Виктория Килеева · книга
6. «

   Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали её или критиковали её, а для того, чтобы мы ею жили.

   Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали её или критиковали её, а для того, чтобы мы ею жили.

   — Корней Иванович Чуковский · книга
7. «

   С горы опять летят лохмотья туч: Сатиновое в пятнах одеяло. Шиповник отцветающий колюч. Я мир любить весь этот перестала. Одна лишь грусть. Печальные стихи.

   С горы опять летят лохмотья туч: Сатиновое в пятнах одеяло. Шиповник отцветающий колюч. Я мир любить весь этот перестала. Одна лишь грусть. Печальные стихи.

   — Галина Таланова
8. «

   ... Не пишется проза, не пишется, И, словно забытые сны, Все рифмы какие-то слышатся, Оттуда, из нашей войны.

   ... Не пишется проза, не пишется, И, словно забытые сны, Все рифмы какие-то слышатся, Оттуда, из нашей войны.

   — Константин Симонов
9. «

   — За что пощечина? Ветру нельзя дать пощечину. — Какие изысканные фразы. — Это моя профессия. — Ты поэт? — Да.

   — За что пощечина? Ветру нельзя дать пощечину. — Какие изысканные фразы. — Это моя профессия. — Ты поэт? — Да.

   — Анжелика де Пейрак / Анжелика дю Плесси-Бельер · фильм
10. «

    Природный талант сам по себе — это еще не все. Если не обогащают его чтение и учеба, постоянные контакты с людьми, сама жизнь, если не дисциплинирует его строгая системитическая работа, он быстро сходит на нет и пропадает.

    Природный талант сам по себе — это еще не все. Если не обогащают его чтение и учеба, постоянные контакты с людьми, сама жизнь, если не дисциплинирует его строгая системитическая работа, он быстро сходит на нет и пропадает.

    — Вилем Завада · книга
11. «

    Слова — изведанное зодчество, слова — топор, слова — стена, мы убиваем в себе творчество глотком дешевого вина.

    Слова — изведанное зодчество, слова — топор, слова — стена, мы убиваем в себе творчество глотком дешевого вина.

    — Аль Квотион · книга
12. «

    Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

    Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

    — Виктор Тафинцев
13. «

    Несколько листьев кленовых на стол, Чашечка кофе с корицей, печенье, Долгий, уютный с тобой разговор Лучше, чем праздные развлечения. Теплые пальцы ласкают ладони, А за окном моросящий вечер, И отключенный звонок в телефоне. Кутаем в плед озябшие плечи. Зонтик в прихожей скоро просохнет, Капли дождя собрав на полу; «Ты ведь придешь ко мне еще завтра?» «Позволь, и сегодня я не уйду...»

    Несколько листьев кленовых на стол, Чашечка кофе с корицей, печенье, Долгий, уютный с тобой разговор Лучше, чем праздные развлечения. Теплые пальцы ласкают ладони, А за окном моросящий вечер, И отключенный звонок в телефоне. Кутаем в плед озябшие плечи. Зонтик в прихожей скоро просохнет, Капли дождя собрав на полу; «Ты ведь придешь ко мне еще завтра?» «Позволь, и сегодня я не уйду...»
14. «

    Поэт! Не отвергай своей страны, Хотя ее достоинства страшны. Ee даров тяжелых не принять И головы кудрявой не поднять.

    Поэт! Не отвергай своей страны, Хотя ее достоинства страшны. Ee даров тяжелых не принять И головы кудрявой не поднять.

    — Юлия Вознесенская
15. «

    Каждую ночь все мы видим яркие сны, но к утру забываем девяносто процентов того, что нам снилось. Вот почему обществу так нужны поэты. Они помнят за нас наши сны.

    Каждую ночь все мы видим яркие сны, но к утру забываем девяносто процентов того, что нам снилось. Вот почему обществу так нужны поэты. Они помнят за нас наши сны.

    — Том Роббинс · книга
16. «

    Все-таки Паунда держали в сумасшедшем доме чуть ли не тринадцать лет. Держать поэта, каких бы убеждений он ни был, в сумасшедшем доме — это ни в какие ворота не лезет. Оден говорил, если великий поэт совершил преступление, поступать, видимо, следует так: сначала дать ему премию, а потом — повесить.

    Все-таки Паунда держали в сумасшедшем доме чуть ли не тринадцать лет. Держать поэта, каких бы убеждений он ни был, в сумасшедшем доме — это ни в какие ворота не лезет. Оден говорил, если великий поэт совершил преступление, поступать, видимо, следует так: сначала дать ему премию, а потом — повесить.

    — Иосиф Александрович Бродский
17. «

    Тихо, чуть нервно читает стихи. Каждая строчка, как лезвие бритвы: Режет пространство и жизнь на куски; Стихи – откровенье, стихи, как молитва. Поэзия сердцем с тобой говорит, Поэзия мир наделяет душой. И каждый, кто нервно читает стихи: Немножечко грешник; и много – святой.

    Тихо, чуть нервно читает стихи. Каждая строчка, как лезвие бритвы: Режет пространство и жизнь на куски; Стихи – откровенье, стихи, как молитва. Поэзия сердцем с тобой говорит, Поэзия мир наделяет душой. И каждый, кто нервно читает стихи: Немножечко грешник; и много – святой.
18. «

    Ручей стихов, Поток любви летучей, Куда стремитесь вы, в какую даль? Ведь даже день, не омраченный тучей, - Для вас лишь кубок, где на дне печаль.

    Ручей стихов, Поток любви летучей, Куда стремитесь вы, в какую даль? Ведь даже день, не омраченный тучей, - Для вас лишь кубок, где на дне печаль.

    — Александр Ильич Гитович
19. «

    ... На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь... Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: «Оставь меня в покое, старая б... Как ты надоела мне со своей любовью».

    ... На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь... Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: «Оставь меня в покое, старая б... Как ты надоела мне со своей любовью».

    — Дмитрий Щеглов · книга
20. «

    На третий или четвертый год работы с геологами я стал писать стихи. У кого-то был с собой стихотворный сборник, и я в него заглянул. Обычная романтика бескрайних просторов — так мне во всяком случае запомнилось. И я решил, что могу написать лучше. Первые попытки были не Бог весть что... правда, кому-то понравилось — у любого начинающего стихотворца найдутся доброжелательные слушатели. Забавно, да? Хотя бы один читатель-друг, пусть воображаемый, у каждого пишущего непременно имеется. Стоит только взяться за перо — и все, ты уже на крючке, обратного хода нет... Но на хлеб зарабатывать было нужно, и я продолжал выезжать с геологами в поле. Платили не много, но и расходов в экспедициях почти не было, зарплату тратить практически не приходилось. Под конец работы я получал свои деньги, возвращался домой и какое-то время на них жил. Хватало обычно до Рождества, до Нового года, а потом я опять куда-нибудь нанимался. Так и шло — я считал, что это нормально. Но вот в очередной экспедиции, на Дальний Восток, я прочел томик стихов Баратынского, поэта пушкинского круга, которого в каком-то смысле я ставлю выше Пушкина. И Баратынский так на меня подействовал, что я решил бросить все эти бессмысленные разъезды и попробовать писать всерьез. Так я и сделал: вернулся домой до срока и, насколько помнится, написал первые свои по-настоящему хорошие стихи.

    На третий или четвертый год работы с геологами я стал писать стихи. У кого-то был с собой стихотворный сборник, и я в него заглянул. Обычная романтика бескрайних просторов — так мне во всяком случае запомнилось. И я решил, что могу написать лучше. Первые попытки были не Бог весть что... правда, кому-то понравилось — у любого начинающего стихотворца найдутся доброжелательные слушатели. Забавно, да? Хотя бы один читатель-друг, пусть воображаемый, у каждого пишущего непременно имеется. Стоит только взяться за перо — и все, ты уже на крючке, обратного хода нет... Но на хлеб зарабатывать было нужно, и я продолжал выезжать с геологами в поле. Платили не много, но и расходов в экспедициях почти не было, зарплату тратить практически не приходилось. Под конец работы я получал свои деньги, возвращался домой и какое-то время на них жил. Хватало обычно до Рождества, до Нового года, а потом я опять куда-нибудь нанимался. Так и шло — я считал, что это нормально. Но вот в очередной экспедиции, на Дальний Восток, я прочел томик стихов Баратынского, поэта пушкинского круга, которого в каком-то смысле я ставлю выше Пушкина. И Баратынский так на меня подействовал, что я решил бросить все эти бессмысленные разъезды и попробовать писать всерьез. Так я и сделал: вернулся домой до срока и, насколько помнится, написал первые свои по-настоящему хорошие стихи.

    — Иосиф Александрович Бродский