«поэзия и поэты» в 560 цитат

560 цитат про «поэзия и поэты»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Поэзия близка мне, потому что она вечна. Пока на свете живут люди, они будут помнить слова и сочетания слов. Ничто не выживет в холокосте, только поэзия и песни.

   Поэзия близка мне, потому что она вечна. Пока на свете живут люди, они будут помнить слова и сочетания слов. Ничто не выживет в холокосте, только поэзия и песни.

   — Джим Моррисон
2. «

   Язык поэзии — это не только возможность говорить с людьми по душам, это еще прибежище, где мы скрываемся от опасностей, которые порой даже назвать боимся.

   Язык поэзии — это не только возможность говорить с людьми по душам, это еще прибежище, где мы скрываемся от опасностей, которые порой даже назвать боимся.

   — Ярослав Сейферт
3. «

   Опьяняйтесь. Пьяным нужно быть всегда. Это — всё: в этом весь вопрос. Чтобы не чувствовать тяжкого груза Времени, что сокрушает вам плечи и пригибает к земле, нужно постоянно опьяняться.

   Опьяняйтесь. Пьяным нужно быть всегда. Это — всё: в этом весь вопрос. Чтобы не чувствовать тяжкого груза Времени, что сокрушает вам плечи и пригибает к земле, нужно постоянно опьяняться.

   — Шарль Бодлер · книга
4. «

   Раньше мне еще казалось, что рифмовки круговерть помогает воссоздать этой жизни бестолковость, несуразность, безосновность...

   Раньше мне еще казалось, что рифмовки круговерть помогает воссоздать этой жизни бестолковость, несуразность, безосновность...

   — Виталий Дмитриев
5. «

   На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу... Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает... И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.

   На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу... Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает... И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.

   — Аль Квотион · книга
6. «

   И с ума не сойду, и уже не сопьюсь - мне скандальной легенды не надо.

   И с ума не сойду, и уже не сопьюсь - мне скандальной легенды не надо.

   — Виталий Дмитриев
7. «

   То весь в жару, то бледный словно мел, Вновь до утра писал он так толково. Он с молодости этим заболел, Хотя в дальнейшем умер от другого.

   То весь в жару, то бледный словно мел, Вновь до утра писал он так толково. Он с молодости этим заболел, Хотя в дальнейшем умер от другого.

   — Константин Ваншенкин
8. «

   Поэты безумны, коль скоро они вручили Амуру лук, колчан и светильник. Могущество этого бога заключено в повязке на глазах.

   Поэты безумны, коль скоро они вручили Амуру лук, колчан и светильник. Могущество этого бога заключено в повязке на глазах.

   — Нинон де Ланкло
9. «

   Ни Пушкин, ни Тютчев не проходили литературного вуза, да тогда и не было такого, и вообще научиться стать поэтом в учебном заведении нельзя. — Всему можно научиться, — отвечал Жора. — Нет, учиться на поэта в учебном заведении — это просто глупо. Каждый человек должен учиться и начинать жить с обыкновенной профессии, а если у него от природы есть талант поэтический, этот талант разовьется путем самостоятельного развития, и только тогда, я думаю, можно стать писателем по профессии. Например, Тютчев был дипломатом, Гарин — инженером, Чехов - доктором, Толстой — помещиком...

   Ни Пушкин, ни Тютчев не проходили литературного вуза, да тогда и не было такого, и вообще научиться стать поэтом в учебном заведении нельзя. — Всему можно научиться, — отвечал Жора. — Нет, учиться на поэта в учебном заведении — это просто глупо. Каждый человек должен учиться и начинать жить с обыкновенной профессии, а если у него от природы есть талант поэтический, этот талант разовьется путем самостоятельного развития, и только тогда, я думаю, можно стать писателем по профессии. Например, Тютчев был дипломатом, Гарин — инженером, Чехов - доктором, Толстой — помещиком...

   — Александр Фадеев · книга
10. «

    Зачем судьбой не суждено Моей непостоянной лире Геройство воспевать одно И с ним (незнаемые в мире) Любовь и дружбу старых лет? Печальной истины поэт, Зачем я должен для потомства Порок и злобу обнажать И тайны козни вероломства В правдивых песнях обличать?

    Зачем судьбой не суждено Моей непостоянной лире Геройство воспевать одно И с ним (незнаемые в мире) Любовь и дружбу старых лет? Печальной истины поэт, Зачем я должен для потомства Порок и злобу обнажать И тайны козни вероломства В правдивых песнях обличать?

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
11. «

    Поэту неловко поэтом себя называть, он застенчив и робок, А если он преодолеет себя, то вы**истый вечный ребёнок.

    Поэту неловко поэтом себя называть, он застенчив и робок, А если он преодолеет себя, то вы**истый вечный ребёнок.

    — Мирон Янович Фёдоров (Oxxxymiron)
12. «

    – «Что ты затосковал?» — «Она ушла!» — «Кто?» — «Муза. Все сидела рядом. И вдруг ушла и даже не могла Предупредить хоть словом или взглядом. Что ни пишу с тех пор — все бестолочь, вода, Чернильные расплывшиеся пятна…» — «Брось тосковать! Что за беда? Догоним, приведём обратно».

    – «Что ты затосковал?» — «Она ушла!» — «Кто?» — «Муза. Все сидела рядом. И вдруг ушла и даже не могла Предупредить хоть словом или взглядом. Что ни пишу с тех пор — все бестолочь, вода, Чернильные расплывшиеся пятна…» — «Брось тосковать! Что за беда? Догоним, приведём обратно».

    — Константин Симонов
13. «

    А мне в действительности единственное надо - чтоб больше поэтов хороших и разных.

    А мне в действительности единственное надо - чтоб больше поэтов хороших и разных.

    — Владимир Маяковский
14. «

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,

    Стихотворная книга это мёртвая осень; стихи — это чёрные листья на белой земле,

    — Федерико Гарсиа Лорка
15. «

    С меня довольно и малого числа читателей, лишь бы они достойны были понимать меня.

    С меня довольно и малого числа читателей, лишь бы они достойны были понимать меня.

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
16. «

    Все люди в душе поэты.

    Все люди в душе поэты.

    — Ральф Уолдо Эмерсон
17. «

    Я поэт Тела, и я поэт Души, Радости рая во мне, мучения ада во мне, Радости я прививаю себе и умножаю в себе, а мучениям я даю новый язык. Я поэт женщины и мужчины равно, И я говорю, что быть женщиной — такая же великая участь, как быть мужчиной, И я говорю, что нет более великого в мире, чем быть матерью мужчин.

    Я поэт Тела, и я поэт Души, Радости рая во мне, мучения ада во мне, Радости я прививаю себе и умножаю в себе, а мучениям я даю новый язык. Я поэт женщины и мужчины равно, И я говорю, что быть женщиной — такая же великая участь, как быть мужчиной, И я говорю, что нет более великого в мире, чем быть матерью мужчин.

    — Уолт Уитмен
18. «

    You came in to this world with enough light to find your way out of the dark, enough kindness to save a soul, enough love to shift a planet. Don't worry, you are enquipped with all you could ever need. Look with in, you are drenched in magic.

    You came in to this world with enough light to find your way out of the dark, enough kindness to save a soul, enough love to shift a planet. Don't worry, you are enquipped with all you could ever need. Look with in, you are drenched in magic.

    — Алексис Карпузос
19. «

    — Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я... — А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»

    — Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я... — А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»

    — Владимир Маяковский
20. «

    Внутренние монологи — привилегия поэтов.

    Внутренние монологи — привилегия поэтов.

    — Франсуаза Саган · книга