31 фраза на тему «прозвище» для дневника

31 цитата про «прозвище»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   «Sassenach»... Так он называл меня с самого начала; по-гэльски это слово обозначает «англичанка, чужестранка». «Англичаночка». Сперва он выговаривал это прозвище насмешливо, затем с нежностью.

   «Sassenach»... Так он называл меня с самого начала; по-гэльски это слово обозначает «англичанка, чужестранка». «Англичаночка». Сперва он выговаривал это прозвище насмешливо, затем с нежностью.

   — Диана Гэблдон · книга
2. «

   Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень.

   Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень.

   — Анна Андреевна Ахматова
3. «

   — Ваше имя? — Фанфан-Тюльпан. — Как? Тюльпан? Какое очаровательное прозвище! У нас уже есть Пион, Роза, Маргаритка, Белая Лилия, а теперь и Тюльпан. Не полк, а клумба!

   — Ваше имя? — Фанфан-Тюльпан. — Как? Тюльпан? Какое очаровательное прозвище! У нас уже есть Пион, Роза, Маргаритка, Белая Лилия, а теперь и Тюльпан. Не полк, а клумба!

   — капитан де ла Улетт · фильм
4. «

   Курицы мои... Бройлерные!

   Курицы мои... Бройлерные!

   — Ольга Ржевская (Леля) · сериал
5. «

   Если прозвище пристаёт к человеку, значит, оно затронуло глубинную суть.

   Если прозвище пристаёт к человеку, значит, оно затронуло глубинную суть.

   — Питер Хёг · книга
6. «

   ... Чем громче возмущаешься, тем крепче прозвище прилипнет.

   ... Чем громче возмущаешься, тем крепче прозвище прилипнет.

   — Анна Гаврилова · книга
7. «

   — Хочешь, чтобы меня «бабушкиным сынком» дразнили?! — Хочу. Хочу! Очень хочу!

   — Хочешь, чтобы меня «бабушкиным сынком» дразнили?! — Хочу. Хочу! Очень хочу!

   — Иван Семёнов · фильм
8. «

   — Мой сын говорил, что вы ублюдок-манипулятор. — Это ласковое прозвище. А я называю его доктор Дурашка.

   — Мой сын говорил, что вы ублюдок-манипулятор. — Это ласковое прозвище. А я называю его доктор Дурашка.

   — Доктор Грегори Хаус · сериал
9. «

   Вы наслушались небылиц на светских раутах. Я на них не бываю, но знаю, как меня называют. Рафинированный Труп, Хирург Смерти... Существует множество других, еще менее привлекательных прозвищ. Все это бессмысленные названия, придуманные неумными людьми для явлений, в которых они ничего не понимают.

   Вы наслушались небылиц на светских раутах. Я на них не бываю, но знаю, как меня называют. Рафинированный Труп, Хирург Смерти... Существует множество других, еще менее привлекательных прозвищ. Все это бессмысленные названия, придуманные неумными людьми для явлений, в которых они ничего не понимают.

   — Александра Хоукинз · книга
10. «

    — Художнику нужна муза... — Еще раз назовёшь музой, оставлю без ног... Ясно? — Ясно...

    — Художнику нужна муза... — Еще раз назовёшь музой, оставлю без ног... Ясно? — Ясно...

    — Кейт Беккет · сериал
11. «

    Разве красиво давать прозвища, тобой будто пытаются завладеть, типа ты чей-то питомец. Это так высокомерно, правда?

    Разве красиво давать прозвища, тобой будто пытаются завладеть, типа ты чей-то питомец. Это так высокомерно, правда?

    — Лиам Коул · сериал
12. «

    Фрэнк Кастл умер. Называйте меня… Карателем.

    Фрэнк Кастл умер. Называйте меня… Карателем.

    — Фрэнк Касл / «Каратель» · фильм
13. «

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
14. «

    Ландражен несколько раз порывался остановить школьника и наконец топнул ногой и громко крикнул: — Eh bien, Яновский! Точно речь шла не о нем, Гоголь с видом недоумения огляделся по сторонам: кого, дескать, это разумеет профессор. — Гоголь-Яновский! — повторил тот. — Что вы, оглохли или забыли свою фамилию? — Так это вы меня называли Яновским? — с наивным удивлением спросил школьник и неспешно приподнялся. — А то кого же? — Родовая моя фамилия — Гоголь, а Яновский — только так, приставка: ее поляки выдумали. Молодой профессор чуть-чуть улыбнулся. — Но сосед ваш, Риттер, например, откликается и на такие приставки, — сказал он. — Сколько мне известно, он простой остзейский фон, а вы величаете его и бароном. — О, у него, как у милого ребеночка, этих ласкательных имен хоть отбавляй: барончик Доримончик, фон-Фонтик-Купидончик, Мишель-Дюсенька, Хопцики... А у испанцев он величался бы Дон-Мигуэль-Перец-Аликанте-Малага-Херес-де-ла-Фронтера-Экстра-ма-дура-дель-Азинос-комплетос.

    Ландражен несколько раз порывался остановить школьника и наконец топнул ногой и громко крикнул: — Eh bien, Яновский! Точно речь шла не о нем, Гоголь с видом недоумения огляделся по сторонам: кого, дескать, это разумеет профессор. — Гоголь-Яновский! — повторил тот. — Что вы, оглохли или забыли свою фамилию? — Так это вы меня называли Яновским? — с наивным удивлением спросил школьник и неспешно приподнялся. — А то кого же? — Родовая моя фамилия — Гоголь, а Яновский — только так, приставка: ее поляки выдумали. Молодой профессор чуть-чуть улыбнулся. — Но сосед ваш, Риттер, например, откликается и на такие приставки, — сказал он. — Сколько мне известно, он простой остзейский фон, а вы величаете его и бароном. — О, у него, как у милого ребеночка, этих ласкательных имен хоть отбавляй: барончик Доримончик, фон-Фонтик-Купидончик, Мишель-Дюсенька, Хопцики... А у испанцев он величался бы Дон-Мигуэль-Перец-Аликанте-Малага-Херес-де-ла-Фронтера-Экстра-ма-дура-дель-Азинос-комплетос.

    — Василий Петрович Авенариус · книга
15. «

    — Ворон требует, чтобы лебедь так его называла? — Она сама так хочет. Она зовет меня «па», а твой сын зовет тебя так, что моряки краснеют.

    — Ворон требует, чтобы лебедь так его называла? — Она сама так хочет. Она зовет меня «па», а твой сын зовет тебя так, что моряки краснеют.

    — Лидия Куигли · сериал
16. «

    Ох, эти прозвища, клички! Что перед ними имена чертей и нечистых духов! Сатанаил, Вельзевул, Люцифер, Барбазон — все это звучит красиво. А вот «рогач», «рогоносец»... Да самого дьявола так не называют!

    Ох, эти прозвища, клички! Что перед ними имена чертей и нечистых духов! Сатанаил, Вельзевул, Люцифер, Барбазон — все это звучит красиво. А вот «рогач», «рогоносец»... Да самого дьявола так не называют!

    — Уильям Шекспир · книга
17. «

    Я предпочитаю прозвища именам: по крайней мере, прозвища дают более-менее осмысленно, а имена – как бог на душу положит…

    Я предпочитаю прозвища именам: по крайней мере, прозвища дают более-менее осмысленно, а имена – как бог на душу положит…

    — Макс Фрай · книга
18. «

    Однажды Володя Кондрашов спросил Шута: Послушай, Валя, почему у тебя нет прозвища? Ведь у всех в классе есть какое-нибудь прозвище. Шут ответил ему вопросом на вопрос: А у тебя тоже есть какое-нибудь прозвище? — Да, меня все зовут Кондриком. — Вот видишь, — улыбнулся Шут. — А меня все зовут Валей.

    Однажды Володя Кондрашов спросил Шута: Послушай, Валя, почему у тебя нет прозвища? Ведь у всех в классе есть какое-нибудь прозвище. Шут ответил ему вопросом на вопрос: А у тебя тоже есть какое-нибудь прозвище? — Да, меня все зовут Кондриком. — Вот видишь, — улыбнулся Шут. — А меня все зовут Валей.

    — Юрий Вяземский · книга
19. «

    Любопытно: потому только, что вам случилось слегла растолстеть, чуть ли не всякий, даже совершенно незнакомый, вправе кинуть насмешливое прозвище, глумясь над вашей особой комплекцией.

    Любопытно: потому только, что вам случилось слегла растолстеть, чуть ли не всякий, даже совершенно незнакомый, вправе кинуть насмешливое прозвище, глумясь над вашей особой комплекцией.

    — Джордж Оруэлл · книга
20. «

    Выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойких русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы.

    Выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойких русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы.

    — Николай Гоголь · книга