69 цитат на тему «смертная казнь» — подборка редакции

69 цитат про «смертная казнь»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Смертная казнь, милостивый государь, не варварство! — кричал он. — Наука признала, что есть врожденные преступники. Этим, батенька, все сказано. Их истреблять надо, а не кормить на государственный счет. Он — злодей, а ему на всю жизнь обеспечен теплый угол в каторжной тюрьме. Он убил, поджег, растлил, а плательщик налогов отдувается своим карманом на его содержание. Нет-с, вешать много справедливее и дешевле.

   Смертная казнь, милостивый государь, не варварство! — кричал он. — Наука признала, что есть врожденные преступники. Этим, батенька, все сказано. Их истреблять надо, а не кормить на государственный счет. Он — злодей, а ему на всю жизнь обеспечен теплый угол в каторжной тюрьме. Он убил, поджег, растлил, а плательщик налогов отдувается своим карманом на его содержание. Нет-с, вешать много справедливее и дешевле.

   — Федор Сологуб · книга
2. «

   Людоедство — вещь печальная, но очень редкая, кроме Африки, а казнят беспрестанно во всем образованном мире и во всем необразованном. Ведь, коли на то пошло, все же больше смысла в том, чтоб убить человека в безумии голода для того, чтоб его съесть, чем убить его на сытый желудок и для того, чтоб бросить в яму и залить известью.

   Людоедство — вещь печальная, но очень редкая, кроме Африки, а казнят беспрестанно во всем образованном мире и во всем необразованном. Ведь, коли на то пошло, все же больше смысла в том, чтоб убить человека в безумии голода для того, чтоб его съесть, чем убить его на сытый желудок и для того, чтоб бросить в яму и залить известью.

   — Александр Герцен · книга
3. «

   Кусочками. Дольками, дольками. Штурм!

   Кусочками. Дольками, дольками. Штурм!

   — принц Лимон · фильм
4. «

   У мистера Воробья на рассвете свидание с виселицей. Он должен на него явиться.

   У мистера Воробья на рассвете свидание с виселицей. Он должен на него явиться.

   — Джеймс Норрингтон · фильм
5. «

   Воистину, великая надобна самоуверенность и великая ослепленность, дабы кровь, стекающую с эшафота, именовать правосудием.

   Воистину, великая надобна самоуверенность и великая ослепленность, дабы кровь, стекающую с эшафота, именовать правосудием.

   — Анджей Сапковский · книга
6. «

   — Артур, вы должны остановить казнь. — Я не могу, Гвен, ты знаешь. — У Мерлина есть доказательства, что Гаюс невиновен. — Отец вынес приговор, я ничего не могу поделать. — Вы можете поступить правильно. Вы можете поверить верному другу. Или будете смотреть, как казнят невиновного? С моим отцом так и было, вы хотите, чтобы это произошло снова? И не смотрите на меня так, я не забыла, что я всего лишь служанка, но я думала, что вы настоящий принц!

   — Артур, вы должны остановить казнь. — Я не могу, Гвен, ты знаешь. — У Мерлина есть доказательства, что Гаюс невиновен. — Отец вынес приговор, я ничего не могу поделать. — Вы можете поступить правильно. Вы можете поверить верному другу. Или будете смотреть, как казнят невиновного? С моим отцом так и было, вы хотите, чтобы это произошло снова? И не смотрите на меня так, я не забыла, что я всего лишь служанка, но я думала, что вы настоящий принц!

   — Гвиневра (Гвен) · сериал
7. «

   ... Наказание монетой иногда более действенно, чем обещание смертной казни.

   ... Наказание монетой иногда более действенно, чем обещание смертной казни.

   — Юлия Васильева · книга
8. «

   — Вы прислали на расстрел новобранцев, полковник! Посмотрим, может быть, у меня что-нибудь получится... Ну, молодцы! На левом фланге, держать ружье выше! Это карабин, а не сковородка! Ну, теперь, готовьсь!... Цельсь!... — Пли! — Крикнул полковник, бросаясь вперёд. Нельзя было стерпеть, чтобы этот человек сам командовал своим расстрелом.

   — Вы прислали на расстрел новобранцев, полковник! Посмотрим, может быть, у меня что-нибудь получится... Ну, молодцы! На левом фланге, держать ружье выше! Это карабин, а не сковородка! Ну, теперь, готовьсь!... Цельсь!... — Пли! — Крикнул полковник, бросаясь вперёд. Нельзя было стерпеть, чтобы этот человек сам командовал своим расстрелом.

   — Этель Лилиан Войнич · книга
9. «

   Когда ему сказали: «Афиняне осудили тебя на смерть», Сократ ответил: «А природа осудила их самих».

   Когда ему сказали: «Афиняне осудили тебя на смерть», Сократ ответил: «А природа осудила их самих».

   — Диоген Лаэртский
10. «

    — Почему ты не присоединяешься к празднованию? — Не думаю, что чья-то отрубленная голова — повод для праздника.

    — Почему ты не присоединяешься к празднованию? — Не думаю, что чья-то отрубленная голова — повод для праздника.

    — Моргана · сериал
11. «

    Верёвка на виселице — вдова всех повешенных.

    Верёвка на виселице — вдова всех повешенных.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Я всегда упускаю случай быть повешенным. Такова моя судьба.

    Я всегда упускаю случай быть повешенным. Такова моя судьба.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

    На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

    — Александр Дюма · книга
14. «

    Тридцать лет тому назад я видел в Париже, как в присутствии тысячи зрителей отрубили человеку голову гильотиной. Я знал, что человек этот был ужасный злодей; я знал все те рассуждения, которые столько веков пишут люди, чтобы оправдать такого рода поступки; я знал, что это сделали нарочно, сознательно; но в тот момент, когда голова и тело разделились и упали в ящик, я ахнул и понял не умом, не сердцем, а всем существом моим, что все рассуждения, которые я слышал о смертной казни, есть злая чепуха, что сколько бы людей ни собралось вместе, чтобы совершить убийство, как бы они себя ни называли, убийство худший грех в мире, и что вот на моих глазах совершен этот грех. Я своим присутствием и невмешательством одобрил этот грех и принял участие в нем. Так и теперь, при виде этого голода, холода и унижения тысячи людей, я не умом, не сердцем, а всем существом моим понял, что существование десятков тысяч таких людей в Москве, тогда, когда я с другими тысячами объедаюсь филеями и осетриной и покрываю лошадей и полы сукнами и коврами, что бы ни говорили мне все ученые мира о том, как это необходимо,— есть преступление, не один раз совершенное, но постоянно совершающееся, и что я, с своей роскошью, не только попуститель, но прямой участник его.

    Тридцать лет тому назад я видел в Париже, как в присутствии тысячи зрителей отрубили человеку голову гильотиной. Я знал, что человек этот был ужасный злодей; я знал все те рассуждения, которые столько веков пишут люди, чтобы оправдать такого рода поступки; я знал, что это сделали нарочно, сознательно; но в тот момент, когда голова и тело разделились и упали в ящик, я ахнул и понял не умом, не сердцем, а всем существом моим, что все рассуждения, которые я слышал о смертной казни, есть злая чепуха, что сколько бы людей ни собралось вместе, чтобы совершить убийство, как бы они себя ни называли, убийство худший грех в мире, и что вот на моих глазах совершен этот грех. Я своим присутствием и невмешательством одобрил этот грех и принял участие в нем. Так и теперь, при виде этого голода, холода и унижения тысячи людей, я не умом, не сердцем, а всем существом моим понял, что существование десятков тысяч таких людей в Москве, тогда, когда я с другими тысячами объедаюсь филеями и осетриной и покрываю лошадей и полы сукнами и коврами, что бы ни говорили мне все ученые мира о том, как это необходимо,— есть преступление, не один раз совершенное, но постоянно совершающееся, и что я, с своей роскошью, не только попуститель, но прямой участник его.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
15. «

    Мы проработали бок о бок пять лет. Достаточное время для двух мужчин, чтобы притереться друг к другу, если работа у них особая: отбирать у людей жизнь, выдавая взамен смерть.

    Мы проработали бок о бок пять лет. Достаточное время для двух мужчин, чтобы притереться друг к другу, если работа у них особая: отбирать у людей жизнь, выдавая взамен смерть.

    — Стивен Кинг · книга
16. «

    Виселица — самое эффективное лекарство от болезней общества.

    Виселица — самое эффективное лекарство от болезней общества.

    — Джеймс Кейн · книга
17. «

    Он являлся противником смертной казни. Он понимал причины ее общественной поддержки и давно выучил наизусть все продиктованные лучшими побуждениями доводы — она служит сдерживающим фактором, убирает убийц, это крайняя мера наказания, она удовлетворяет потребности общества к отмщению, она смягчает боль пострадавшей семьи.

    Он являлся противником смертной казни. Он понимал причины ее общественной поддержки и давно выучил наизусть все продиктованные лучшими побуждениями доводы — она служит сдерживающим фактором, убирает убийц, это крайняя мера наказания, она удовлетворяет потребности общества к отмщению, она смягчает боль пострадавшей семьи.

    — Джон Гришэм · книга
18. «

    — А теперь вам осталось сказать последнее слово. — Вообще-то я не собирался умирать. — Отлично, такого мы здесь еще не слышали.

    — А теперь вам осталось сказать последнее слово. — Вообще-то я не собирался умирать. — Отлично, такого мы здесь еще не слышали.

    — Мойст фон Липвиг · фильм
19. «

    — Первый, глупый поросёночек хрю-хрю-хрю... — Реви, я сказал, чтоб они нам не мешали, а не играть с ними. — Датч. Они видишь, какие спокойные и даже не дышат.

    — Первый, глупый поросёночек хрю-хрю-хрю... — Реви, я сказал, чтоб они нам не мешали, а не играть с ними. — Датч. Они видишь, какие спокойные и даже не дышат.

    — Ребекка (Реви) · аниме
20. «

    Пожалуй, быть повешенным легче, чем присутствовать при казни...

    Пожалуй, быть повешенным легче, чем присутствовать при казни...

    — Джек Лондон · книга