614 цитат: всё о «тоска»

Собрали 614 цитат на тему «тоска» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я не хочу снова пробуждаться, лишь чтобы вновь и вновь обнаруживать, что никого нет... я ненавижу быть одной. Быть одной... так тоскливо.

   Я не хочу снова пробуждаться, лишь чтобы вновь и вновь обнаруживать, что никого нет... я ненавижу быть одной. Быть одной... так тоскливо.

   — Исуна Хасэкура · книга
2. «

   И когда среди наплыва подобных чувств он вдруг слышал голос жены, когда настойчивые требования семейной жизни пробуждали его от грез и возвращали к тоскливым будням, сердце Герствуда начинало больно ныть. Он понимал тогда, какие крепкие путы связывают его.

   И когда среди наплыва подобных чувств он вдруг слышал голос жены, когда настойчивые требования семейной жизни пробуждали его от грез и возвращали к тоскливым будням, сердце Герствуда начинало больно ныть. Он понимал тогда, какие крепкие путы связывают его.

   — Теодор Драйзер · книга
3. «

   У твоей могилы вечный непокой, Приглушенный говор суеты людской. Что же мне осталось, ангел мой небесный! Без тебя погибну в муке бесполезной. Без тебя погибну в немоте железной. Сердце истомилось смертною тоской. Горе навалилось каменной доской.

   У твоей могилы вечный непокой, Приглушенный говор суеты людской. Что же мне осталось, ангел мой небесный! Без тебя погибну в муке бесполезной. Без тебя погибну в немоте железной. Сердце истомилось смертною тоской. Горе навалилось каменной доской.

   — Мария Сергеевна Петровых
4. «

   И после, — может быть, больше всего именно после, — буду тебя любить, — и когда-нибудь состоится между нами истинное, исчерпывающее объяснение, — и тогда уж как-нибудь мы сложимся с тобой, приставим себя друг к дружке, решим головоломку: провести из такой-то точки в такую-то... чтобы ни разу... или — не отнимая карандаша... или еще как-нибудь... соединим, проведем, и получится из меня и тебя тот единственный наш узор, по которому я тоскую.

   И после, — может быть, больше всего именно после, — буду тебя любить, — и когда-нибудь состоится между нами истинное, исчерпывающее объяснение, — и тогда уж как-нибудь мы сложимся с тобой, приставим себя друг к дружке, решим головоломку: провести из такой-то точки в такую-то... чтобы ни разу... или — не отнимая карандаша... или еще как-нибудь... соединим, проведем, и получится из меня и тебя тот единственный наш узор, по которому я тоскую.

   — Владимир Набоков · книга
5. «

   ...а теперь спрашиваю себя, что же это такое – тоска по дому, по чем мы тоскуем, вспоминая родной дом. Мы тоскуем по людям, отвечаю я себе, главное для нас – люди, ведь люди приходят и уходят, люди так созданы, что по ним приходится тосковать, но еще тоскуешь по местности, по свету и по местности. Мне кажется, я тоскую по местности, в которой прожили жизнь самые близкие мне люди. Вот так несложно, по видимому, обстоит дело. Я тоскую по местам, в которых жили, в которых живут люди, потому что там в урочный час так же светит солнце, из года в год, и луч его под тем же углом ложится на стену, под каким он ложился при моих пращурах, думается мне, и все так же идет там дождь, и хотя дождь – это вода, но в этом дожде почему то чувствуется что-то умиротворяющее, но каждый раз, как я возвращаюсь мыслями к этой местности, она почему то преломляется и поворачивается множеством граней, на мгновение выстраивается целостная картина, но удерживается она недолго;

   ...а теперь спрашиваю себя, что же это такое – тоска по дому, по чем мы тоскуем, вспоминая родной дом. Мы тоскуем по людям, отвечаю я себе, главное для нас – люди, ведь люди приходят и уходят, люди так созданы, что по ним приходится тосковать, но еще тоскуешь по местности, по свету и по местности. Мне кажется, я тоскую по местности, в которой прожили жизнь самые близкие мне люди. Вот так несложно, по видимому, обстоит дело. Я тоскую по местам, в которых жили, в которых живут люди, потому что там в урочный час так же светит солнце, из года в год, и луч его под тем же углом ложится на стену, под каким он ложился при моих пращурах, думается мне, и все так же идет там дождь, и хотя дождь – это вода, но в этом дожде почему то чувствуется что-то умиротворяющее, но каждый раз, как я возвращаюсь мыслями к этой местности, она почему то преломляется и поворачивается множеством граней, на мгновение выстраивается целостная картина, но удерживается она недолго;

   — Эрленд Лу · книга
6. «

   Где грустно да тошно, тут сидеть не можно.

   Где грустно да тошно, тут сидеть не можно.

   — Русские пословицы и поговорки
7. «

   Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...

   Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...

   — Антон Павлович Чехов · книга
8. «

   Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

   Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

   — Антон Павлович Чехов · книга
9. «

   Жизнь неожиданна и настоящему чуду Этим подобна. Никто из нас не виноват В несостоявшемся. Прочь элегический строй! - Лёгкой улыбкой друг друга напутствуем снова. Холод серебряный. Прошлое — глупое слово. Жди. Уповай на удачу. И планов не строй.

   Жизнь неожиданна и настоящему чуду Этим подобна. Никто из нас не виноват В несостоявшемся. Прочь элегический строй! - Лёгкой улыбкой друг друга напутствуем снова. Холод серебряный. Прошлое — глупое слово. Жди. Уповай на удачу. И планов не строй.

   — Леопольд Эпштейн
10. «

    Диких роз наломав, я украсила ими прическу и букет собрала - о тебе, любимый, тоскуя, долгий день блуждаю по лугу...

    Диких роз наломав, я украсила ими прическу и букет собрала - о тебе, любимый, тоскуя, долгий день блуждаю по лугу...

    — Акико Ёсано
11. «

    Мы вместе умирали много раз перед рассветом. Я вспоминаю, что запомнил — имя, губы и смех в глазах, воздушность платья, лето... И сладкое тепло её груди, и это расстоянье меж сосков, измеренное сотней долгих поцелуев, а меж зрачков — биенье сердца и две слезы. Я так люблю её. До самой глубины глубин. И до последних взмахов крыла над пропастью, когда душа и плоть едины. И плоть уже не плоть. И не душа — душа. Жизнь так нелепа без любви. Я понял это. И я люблю ее жестокость, нежность... И чистоту! Той ночи не хватает. Пусто. А голос скрипки летит ко мне сквозь темноту. <...> Вся кровь моя отравлена тоской. Повсюду хмурый сумрак. Бессонница прокурена насквозь. Печальная постель. И я теперь другой... И вот я снова заставляю руку писать и спорить с тишиной.

    Мы вместе умирали много раз перед рассветом. Я вспоминаю, что запомнил — имя, губы и смех в глазах, воздушность платья, лето... И сладкое тепло её груди, и это расстоянье меж сосков, измеренное сотней долгих поцелуев, а меж зрачков — биенье сердца и две слезы. Я так люблю её. До самой глубины глубин. И до последних взмахов крыла над пропастью, когда душа и плоть едины. И плоть уже не плоть. И не душа — душа. Жизнь так нелепа без любви. Я понял это. И я люблю ее жестокость, нежность... И чистоту! Той ночи не хватает. Пусто. А голос скрипки летит ко мне сквозь темноту. <...> Вся кровь моя отравлена тоской. Повсюду хмурый сумрак. Бессонница прокурена насквозь. Печальная постель. И я теперь другой... И вот я снова заставляю руку писать и спорить с тишиной.

    — Хайме Сабинес
12. «

    Тоска по дому — это не всегда то смутное, ностальгическое и даже прекрасное чувство, каким мы его себе привыкли представлять. Оно может быть острым, как нож, и превращаться в болезнь не в переносном, а в прямом смысле. Оно может изменить взгляды человека на жизнь. Лица на улице становятся для него не безразличными, а отталкивающими и даже злорадными. Тоска по дому — это настоящая болезнь, боль вырванного с корнем растения.

    Тоска по дому — это не всегда то смутное, ностальгическое и даже прекрасное чувство, каким мы его себе привыкли представлять. Оно может быть острым, как нож, и превращаться в болезнь не в переносном, а в прямом смысле. Оно может изменить взгляды человека на жизнь. Лица на улице становятся для него не безразличными, а отталкивающими и даже злорадными. Тоска по дому — это настоящая болезнь, боль вырванного с корнем растения.

    — Стивен Кинг · книга
13. «

    И когда я об этом думаю, то так отчаянно тоскую по тебе, что мне хочется плакать. И я не уверен, то ли от этой печали я так тоскую, то ли от радости, что я могу тосковать.

    И когда я об этом думаю, то так отчаянно тоскую по тебе, что мне хочется плакать. И я не уверен, то ли от этой печали я так тоскую, то ли от радости, что я могу тосковать.

    — Януш Леон Вишневский · книга
14. «

    Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

    Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

    — Аль Квотион · книга
15. «

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    — Шарль Бодлер · книга
16. «

    Зима — самое томительное время в году.

    Зима — самое томительное время в году.

    — Дино Буццати · книга
17. «

    Каждый скрывает свою тоску...

    Каждый скрывает свою тоску...
18. «

    Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце.

    Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце.

    — Николай Гоголь
19. «

    В нитях моего одеяла Осталось твоё влияние, Осталось твоё дыхание И мягкий твой поцелуй.

    В нитях моего одеяла Осталось твоё влияние, Осталось твоё дыхание И мягкий твой поцелуй.
20. «

    Там сейчас, наверно, стелется тонкая пелена тумана и фонари льют свой слабый желтоватый свет, в котором на пустынных улицах темнеют силуэты парочек, сияет огнями застеклённый портал оперы, раздаются крики кучеров, витают отзвуки скрипичной музыки и смеха, из сумрачных подъездов доносятся женские голоса, на невообразимой высоте среди лабиринта крыш светятся окна — милый город, хранящий в себе мечты молодости и сулящий неизведанные приключения.

    Там сейчас, наверно, стелется тонкая пелена тумана и фонари льют свой слабый желтоватый свет, в котором на пустынных улицах темнеют силуэты парочек, сияет огнями застеклённый портал оперы, раздаются крики кучеров, витают отзвуки скрипичной музыки и смеха, из сумрачных подъездов доносятся женские голоса, на невообразимой высоте среди лабиринта крыш светятся окна — милый город, хранящий в себе мечты молодости и сулящий неизведанные приключения.

    — Дино Буццати · книга