«тоталитаризм» в 31 цитата

Собрали 31 цитата на тему «тоталитаризм» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Тоталитаризм изначально противостоит демократии. Страх и ненависть к сознательному волеизъявлению масс усугубляется при этом чувством неполноценности, что опять-таки проявляется вспышкой репрессий. Недостаточно, оказывается, уничтожить действительных и мнимых противников. Желательно вообще раз и навсегда парализовать общественную активность.

   Тоталитаризм изначально противостоит демократии. Страх и ненависть к сознательному волеизъявлению масс усугубляется при этом чувством неполноценности, что опять-таки проявляется вспышкой репрессий. Недостаточно, оказывается, уничтожить действительных и мнимых противников. Желательно вообще раз и навсегда парализовать общественную активность.

   — Еремей Парнов · книга
2. «

   Термин «тоталитаризм» к науке не имеет никакого отношения, это пропагандистский штамп.

   Термин «тоталитаризм» к науке не имеет никакого отношения, это пропагандистский штамп.

   — Андрей Ильич Фурсов
3. «

   Народным режимам нужно, чтобы мы потеряли память, и потому они называют книги бесполезной роскошью; тоталитарным режимам нужно, чтобы мы не думали, и потому они запрещают, уничтожают и вводят цензуру; и тем и другим нужно превратить нас в глупцов, которые будут спокойно воспринимать свою деградацию, и потому они предпочитают кормить нас манной кашкой вместо чтения.

   Народным режимам нужно, чтобы мы потеряли память, и потому они называют книги бесполезной роскошью; тоталитарным режимам нужно, чтобы мы не думали, и потому они запрещают, уничтожают и вводят цензуру; и тем и другим нужно превратить нас в глупцов, которые будут спокойно воспринимать свою деградацию, и потому они предпочитают кормить нас манной кашкой вместо чтения.

   — Альберто Мангуэль · книга
4. «

   Я давно и не без изумления наблюдаю вокруг волну ностальгии по нашему недавнему прошлому. Конечно, понятно желание людей, чтобы жизнь была прочной и надёжной, чтобы не было больше обесценивания денег, непристойного богатства деловых братков и нищенства пенсионеров... Но, ностальгируя по советским временам, мы как-то забываем о том, что это такое было: жить в закрытом наглухо пространстве, отгороженном от всего остального мира стеной лжи. Пространстве, в котором тебя в любой момент могут взять люди в штатском, и ты пропадёшь навсегда, и никто даже не осмелится спросить — что же с тобой стало. Вот моя мама рассказывала про довоенный выпуск в её школе. Кто-то из старшеклассников неудачно пошутил. И все три выпускных класса прямо с выпускного вечера были взяты органами госбезопасности. Те, кто смог выжить, вернулись из лагерей много лет спустя. Песни, оставшиеся от «Наутилуса» — напоминание всем нам; напоминание и предупреждение: хотим ли мы, чтобы это повторилось. Именно об этом болело сердце у Ильи Кормильцева. И теперь, когда его нет больше с нами, кто теперь будет дежурить у колокола?

   Я давно и не без изумления наблюдаю вокруг волну ностальгии по нашему недавнему прошлому. Конечно, понятно желание людей, чтобы жизнь была прочной и надёжной, чтобы не было больше обесценивания денег, непристойного богатства деловых братков и нищенства пенсионеров... Но, ностальгируя по советским временам, мы как-то забываем о том, что это такое было: жить в закрытом наглухо пространстве, отгороженном от всего остального мира стеной лжи. Пространстве, в котором тебя в любой момент могут взять люди в штатском, и ты пропадёшь навсегда, и никто даже не осмелится спросить — что же с тобой стало. Вот моя мама рассказывала про довоенный выпуск в её школе. Кто-то из старшеклассников неудачно пошутил. И все три выпускных класса прямо с выпускного вечера были взяты органами госбезопасности. Те, кто смог выжить, вернулись из лагерей много лет спустя. Песни, оставшиеся от «Наутилуса» — напоминание всем нам; напоминание и предупреждение: хотим ли мы, чтобы это повторилось. Именно об этом болело сердце у Ильи Кормильцева. И теперь, когда его нет больше с нами, кто теперь будет дежурить у колокола?

   — Борис Гребенщиков
5. «

   В традиции считается, что изгнать беса можно только одним образом — назвать его по имени. Бес безвыходного тоталитарного режима был назван по имени в песне «Скованные одной цепью». Слова песни перечисляют то, что мы видели каждый день и принимали за очевидную неизбежность, но собранные вместе эти наблюдения становятся диагнозом. Или молитвой, изгоняющей беса. И бес не выдержал.

   В традиции считается, что изгнать беса можно только одним образом — назвать его по имени. Бес безвыходного тоталитарного режима был назван по имени в песне «Скованные одной цепью». Слова песни перечисляют то, что мы видели каждый день и принимали за очевидную неизбежность, но собранные вместе эти наблюдения становятся диагнозом. Или молитвой, изгоняющей беса. И бес не выдержал.

   — Борис Гребенщиков
6. «

   Идеология сверхпотребления более опасна для человечества, чем идеология гитлеровского тоталитаризма.

   Идеология сверхпотребления более опасна для человечества, чем идеология гитлеровского тоталитаризма.

   — Альберт Гор
7. «

   А я что говорил? Полоса — это только начало.

   А я что говорил? Полоса — это только начало.

   — Рахим Харрак · сериал
8. «

   — Мистер Адамс, нарушителя не видно. — Да потому что, он сейчас сидит прямо передо мной в бункере, придурок. — Как величественно. Даже если всё это краденно-перекраденно. Нам нужно поговорить. — Это символ тоталитаризма, он и должен быть величественным, ну как скелет динозавра. Но местами уродливо... А поговорить. Что телефон потерял? Так нужно было сказать ребятам из Хьюстона.

   — Мистер Адамс, нарушителя не видно. — Да потому что, он сейчас сидит прямо передо мной в бункере, придурок. — Как величественно. Даже если всё это краденно-перекраденно. Нам нужно поговорить. — Это символ тоталитаризма, он и должен быть величественным, ну как скелет динозавра. Но местами уродливо... А поговорить. Что телефон потерял? Так нужно было сказать ребятам из Хьюстона.

   — Макс Адамс · фильм
9. «

   «Внимание! Прошу внимания! Передаëм последние известия с Малабарского фронта. Наши войска в Южной Индии одержали блестящую победу. Мы уполномочены заявить, что эта победа может привести в обозримом будущем к окончанию войны. Мы передаём последние известия...» «Теперь надо ждать неприятностей», — подумал Уинстон. Так и произошло. За кровавым описанием разгрома евразийской армии с ошеломляющими цифрами убитых и взятых в плен последовало объявление, что нормы выдачи шоколада сокращаются с тридцати до двадцати граммов.

   «Внимание! Прошу внимания! Передаëм последние известия с Малабарского фронта. Наши войска в Южной Индии одержали блестящую победу. Мы уполномочены заявить, что эта победа может привести в обозримом будущем к окончанию войны. Мы передаём последние известия...» «Теперь надо ждать неприятностей», — подумал Уинстон. Так и произошло. За кровавым описанием разгрома евразийской армии с ошеломляющими цифрами убитых и взятых в плен последовало объявление, что нормы выдачи шоколада сокращаются с тридцати до двадцати граммов.

   — Джордж Оруэлл · книга
10. «

    Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно. <…> И помните, что это – навечно. Лицо для растаптывания всегда найдется. Всегда найдется еретик, враг общества, для того чтобы его снова и снова побеждали и унижали.

    Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно. <…> И помните, что это – навечно. Лицо для растаптывания всегда найдется. Всегда найдется еретик, враг общества, для того чтобы его снова и снова побеждали и унижали.

    — Джордж Оруэлл · книга
11. «

    Хочешь — жни, нравится — куй! В этой жизни ты выиграл мало!

    Хочешь — жни, нравится — куй! В этой жизни ты выиграл мало!
12. «

    Тоталитарное общество способно создать все, что угодно — кроме страсти и воображения.

    Тоталитарное общество способно создать все, что угодно — кроме страсти и воображения.

    — Ай Вэйвэй
13. «

    Совершенно очевидно, что в конце того пути, по которому мы сейчас идем, находится тоталитаризм.

    Совершенно очевидно, что в конце того пути, по которому мы сейчас идем, находится тоталитаризм.

    — Джереми Айронс
14. «

    Какая разница для мёртвых, сирот и бездомных, во имя чего творятся произвол и разрушения — во имя тоталитаризма или во имя священной демократии и либерализма?

    Какая разница для мёртвых, сирот и бездомных, во имя чего творятся произвол и разрушения — во имя тоталитаризма или во имя священной демократии и либерализма?

    — Махатма Ганди
15. «

    Тоталитаризм стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди совершенно не нужны.

    Тоталитаризм стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди совершенно не нужны.

    — Ханна Арендт
16. «

    Человеческое сознание перерождается, когда им овладевает идолопоклонство. Коммунизм как религия, а он хочет быть религией, есть образование идола коллектива. Идол коллектива столь же отвратителен, как идол государства, нации, расы, класса, с которым он связан. Но социально в коммунизме может быть правда, несомненная правда против лжи капитализма, лжи социальных привилегий. Ложь коммунизма есть ложь всякого тоталитаризма. Тоталитарный коммунизм есть лжерелигия.

    Человеческое сознание перерождается, когда им овладевает идолопоклонство. Коммунизм как религия, а он хочет быть религией, есть образование идола коллектива. Идол коллектива столь же отвратителен, как идол государства, нации, расы, класса, с которым он связан. Но социально в коммунизме может быть правда, несомненная правда против лжи капитализма, лжи социальных привилегий. Ложь коммунизма есть ложь всякого тоталитаризма. Тоталитарный коммунизм есть лжерелигия.

    — Николай Александрович Бердяев · книга
17. «

    Человек, живущий в тоталитарном государстве, неловко чувствует себя даже в собственной шкуре.

    Человек, живущий в тоталитарном государстве, неловко чувствует себя даже в собственной шкуре.

    — Марина Влади · книга
18. «

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»

    — Надежда Жаглей
19. «

    По сути дела, если мы не изберем путь децентрализации и прикладную науку не станем применять как средство для создания сообщества свободных личностей (а не как цель, для которой люди назначены служить лишь средством), то нам останутся только два варианта: либо некое число национальных, милитаризованных тоталитарных государств, имеющих своим корнем страх перед атомной бомбой, а следствием своим — гибель цивилизации (или, если военные действия будут ограничены, увековечение милитаризма), либо же одно наднациональное тоталитарное государство, порожденное социальным хаосом — результатом быстрого технического прогресса вообще и атомной революции в частности; и государство это под воздействием нужды в эффективности и стабильности разовьется в благоденствующую тиранию.

    По сути дела, если мы не изберем путь децентрализации и прикладную науку не станем применять как средство для создания сообщества свободных личностей (а не как цель, для которой люди назначены служить лишь средством), то нам останутся только два варианта: либо некое число национальных, милитаризованных тоталитарных государств, имеющих своим корнем страх перед атомной бомбой, а следствием своим — гибель цивилизации (или, если военные действия будут ограничены, увековечение милитаризма), либо же одно наднациональное тоталитарное государство, порожденное социальным хаосом — результатом быстрого технического прогресса вообще и атомной революции в частности; и государство это под воздействием нужды в эффективности и стабильности разовьется в благоденствующую тиранию.

    — Олдос Хаксли · книга
20. «

    — А что? — сказал он. — Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут.

    — А что? — сказал он. — Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут.

    — Владимир Николаевич Войнович · книга