205 фраз про «тюрьма» с глубоким смыслом

Собрали 205 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Тюрьма лишает не только свободы, но и идентичности, по крайней мере пытается. Все узники имеют одинаковую одежду, едят одинаковую пищу, живут по тому же расписанию. По определению сугубо авторитарное государство не терпит никакой независимости или индивидуальности.

   Тюрьма лишает не только свободы, но и идентичности, по крайней мере пытается. Все узники имеют одинаковую одежду, едят одинаковую пищу, живут по тому же расписанию. По определению сугубо авторитарное государство не терпит никакой независимости или индивидуальности.

   — Нельсон Мандела
2. «

   Было двое друзей у меня, Во всем на меня похожих. Умер один. А другой Вышел больным из тюрьмы.

   Было двое друзей у меня, Во всем на меня похожих. Умер один. А другой Вышел больным из тюрьмы.

   — Исикава Такубоку
3. «

   А разве человек когда-нибудь бывает доволен? На свободе не хватает денег, в тюрьме — свободы...

   А разве человек когда-нибудь бывает доволен? На свободе не хватает денег, в тюрьме — свободы...

   — Ковальский «Хирург» · фильм
4. «

   На свободе время бежит быстро, а здесь, в тюрьме, оно просто остановилось. Остаёшься совсем один-одинёшенек. У тебя ведь есть внутренний голос, совесть? Так вот, он требует объяснений. Это похоже на то, как судья тебя допрашивает или допрашивает прокурор. Начинаешь чувствовать себя ничтожеством. Вся эта гордыня уходит. Становишься величиной с булавочную иголку. Вот тогда узнаёшь свою истинную сущность.

   На свободе время бежит быстро, а здесь, в тюрьме, оно просто остановилось. Остаёшься совсем один-одинёшенек. У тебя ведь есть внутренний голос, совесть? Так вот, он требует объяснений. Это похоже на то, как судья тебя допрашивает или допрашивает прокурор. Начинаешь чувствовать себя ничтожеством. Вся эта гордыня уходит. Становишься величиной с булавочную иголку. Вот тогда узнаёшь свою истинную сущность.

   — Зюльфикар Ага · сериал
5. «

   Мы подчиняемся только тем правилам, которым хотим подчинятся. Те, кто здесь выживают, могут показаться туповатыми, но они туповаты по-хитрому.

   Мы подчиняемся только тем правилам, которым хотим подчинятся. Те, кто здесь выживают, могут показаться туповатыми, но они туповаты по-хитрому.

   — Сидни Шелдон · книга
6. «

   Тюрьма не обеспечивает изоляции от истории.

   Тюрьма не обеспечивает изоляции от истории.

   — Станислав Ежи Лец · книга
7. «

   Каких бы утопических взглядов на человеческое счастье и добродетель ни придерживались основатели новых колоний, они неизменно сталкивались с необходимостью прежде всего отвести один участок девственной почвы под кладбище, а другой — под тюрьму.

   Каких бы утопических взглядов на человеческое счастье и добродетель ни придерживались основатели новых колоний, они неизменно сталкивались с необходимостью прежде всего отвести один участок девственной почвы под кладбище, а другой — под тюрьму.

   — Натаниэль Готорн · книга
8. «

   Мой отец в начале девяностых устроился бандитом. Эта профессия была очень востребована в Москве. Со временем он перевез себя, всю свою семью. Иногда по работе ему приходилось сидеть. Сидеть в тюрьме. Я был маленький, не понимал, где папа. Обычно я спрашивал у мамы и моя мать, она никогда мне не врала, она никогда не говорила «папа плавает», или «папа в командировке». Она всегда отвечала: «Коля, твой отец сидит в тюрьме. Если ты не будешь мыть руки перед едой, ты тоже сядешь в тюрьму». Она так воспитывала, и я вел себя идеально, потому что это лучший метод работы с детьми. Не серенький волчок, не бабайка, а зеки, зеки. То есть, если укладывать ребенка спать со словами «Придет серенький волчок и укусит за бочок», то ребенок может начать спрашивать: «Как, в городе? Он не знает код домофона», а если придет пахан и спросит за базар гнилой, это, прям, и взрослый обосрется.

   Мой отец в начале девяностых устроился бандитом. Эта профессия была очень востребована в Москве. Со временем он перевез себя, всю свою семью. Иногда по работе ему приходилось сидеть. Сидеть в тюрьме. Я был маленький, не понимал, где папа. Обычно я спрашивал у мамы и моя мать, она никогда мне не врала, она никогда не говорила «папа плавает», или «папа в командировке». Она всегда отвечала: «Коля, твой отец сидит в тюрьме. Если ты не будешь мыть руки перед едой, ты тоже сядешь в тюрьму». Она так воспитывала, и я вел себя идеально, потому что это лучший метод работы с детьми. Не серенький волчок, не бабайка, а зеки, зеки. То есть, если укладывать ребенка спать со словами «Придет серенький волчок и укусит за бочок», то ребенок может начать спрашивать: «Как, в городе? Он не знает код домофона», а если придет пахан и спросит за базар гнилой, это, прям, и взрослый обосрется.

   — Николай Андреев
9. «

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   — Аксель · сериал
10. «

    Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

    Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

    — Фридрих Дюрренматт
11. «

    Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

    Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

    — Захар Прилепин · книга
12. «

    Твой разум — это твоя собственная тюрьма.

    Твой разум — это твоя собственная тюрьма.

    — Виктория Килеева · книга
13. «

    I know not whether laws be right Or whether Laws be wrong; All that we know who live in gaol Is that the wall is strong, And that each day is like a year, A year whose days are long.

    I know not whether laws be right Or whether Laws be wrong; All that we know who live in gaol Is that the wall is strong, And that each day is like a year, A year whose days are long.

    — Уайльд (Wilde) · фильм
14. «

    Люди радуются, что из тюрьмы сбежали четыре курицы с гитарами. А как только их тачку угонят, сразу же звонят фараонам!

    Люди радуются, что из тюрьмы сбежали четыре курицы с гитарами. А как только их тачку угонят, сразу же звонят фараонам!

    — комиссар полиции Шварц · фильм
15. «

    — Причем тут Розалинда? — Но она будет думать, что я в тюрьме! — Ну и пусть думает, раздумья украшают женщину.

    — Причем тут Розалинда? — Но она будет думать, что я в тюрьме! — Ну и пусть думает, раздумья украшают женщину.

    — Генрих Айзенштайн · фильм
16. «

    — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

    — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

    — Сидни Шелдон · книга
17. «

    – Бедный ты мой отец! Тебя засадили в каталажку, как преступника, вместе с ворами и бандитами!.. – Что ты, что ты, сынок, – ласково перебил его отец, – да ведь в тюрьме полным-полно честных людей! – А за что же они сидят? Что плохого они сделали? – Ровно ничего, сынок. Вот за это-то их и засадили. Принцу Лимону порядочные люди не по нутру. – Значит, попасть в тюрьму – это большая честь? – спросил он. – Выходит, что так. Тюрьмы построены для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона все наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме сидят честные граждане.

    – Бедный ты мой отец! Тебя засадили в каталажку, как преступника, вместе с ворами и бандитами!.. – Что ты, что ты, сынок, – ласково перебил его отец, – да ведь в тюрьме полным-полно честных людей! – А за что же они сидят? Что плохого они сделали? – Ровно ничего, сынок. Вот за это-то их и засадили. Принцу Лимону порядочные люди не по нутру. – Значит, попасть в тюрьму – это большая честь? – спросил он. – Выходит, что так. Тюрьмы построены для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона все наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме сидят честные граждане.

    — Джанни Родари · книга
18. «

    ... Я знаю, что до этого места я была кем-то. И у меня была жизнь, которую я сама себе выбирала. А теперь главное дотянуть до вечера, не заплакав. И я боюсь, я все ещё в ужасе. Боюсь, что перестала тут быть собой, и боюсь, что как раз таки стала. Другие люди в тюрьме, это не самое страшное, Дина. Страшно оставаться наедине с тем, кто ты есть. Потому что в этих стенах бежать некуда, даже если бы ты могла бегать...

    ... Я знаю, что до этого места я была кем-то. И у меня была жизнь, которую я сама себе выбирала. А теперь главное дотянуть до вечера, не заплакав. И я боюсь, я все ещё в ужасе. Боюсь, что перестала тут быть собой, и боюсь, что как раз таки стала. Другие люди в тюрьме, это не самое страшное, Дина. Страшно оставаться наедине с тем, кто ты есть. Потому что в этих стенах бежать некуда, даже если бы ты могла бегать...

    — Пайпер Чапман · сериал
19. «

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    — Дмитрий Глуховский · книга
20. «

    Респект и уважуха от меня и других арестованных За уютную камеру и жизнь на всем готовом За душ с хозяйственным мылом, бесплатную еду И почетное право дважды в день справлять нужду…

    Респект и уважуха от меня и других арестованных За уютную камеру и жизнь на всем готовом За душ с хозяйственным мылом, бесплатную еду И почетное право дважды в день справлять нужду…