391 цитата на тему «тюрьма» для размышлений

Собрали 391 цитата на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.

   Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.
2. «

   — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

   — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

   — День выборов · фильм
3. «

   — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

   — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

   — Сидни Шелдон · книга
4. «

   — Ну, может вы подскажете, как опытный педагог, а? — Точки надо искать! — Какие? — Общие. Что, например, он любит? — Гулять любит. — Порожняк. То есть, я хотел сказать, такого не бывает. Лучше надо искать! Когда вы вместе куда-нибудь ходили? В театр или там... — В прошлом году. Кажется. Ну вы поймите, Виктор Сергеевич, у нас же там все время ЧП за ЧП. Вот сейчас зэки сбежали, меня из отпуска вызвали. — Не надо всё на зэков грузить! Сами знаете, как туда люди попадают! Сначала начнёт курить, потом, глядишь, выпившим пришел, кореша блатные, драка, милиция, суд! И всё, покатило по ухабам под откос!

   — Ну, может вы подскажете, как опытный педагог, а? — Точки надо искать! — Какие? — Общие. Что, например, он любит? — Гулять любит. — Порожняк. То есть, я хотел сказать, такого не бывает. Лучше надо искать! Когда вы вместе куда-нибудь ходили? В театр или там... — В прошлом году. Кажется. Ну вы поймите, Виктор Сергеевич, у нас же там все время ЧП за ЧП. Вот сейчас зэки сбежали, меня из отпуска вызвали. — Не надо всё на зэков грузить! Сами знаете, как туда люди попадают! Сначала начнёт курить, потом, глядишь, выпившим пришел, кореша блатные, драка, милиция, суд! И всё, покатило по ухабам под откос!

   — Николай Филиппович Вышкин · фильм
5. «

   — Эй, ты! Иди сюда! У тебя какой срок был? — Адин год. — А теперь ещё три припаяют. Побег, статья сто восемьдесят восемь.

   — Эй, ты! Иди сюда! У тебя какой срок был? — Адин год. — А теперь ещё три припаяют. Побег, статья сто восемьдесят восемь.

   — Василий Алибабаевич Алибаба · фильм
6. «

   Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

   Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

   — Варлам Шаламов
7. «

   Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

   Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

   — Фридрих Дюрренматт
8. «

   Я на лесоповале сотни пил затупил, И под шепот кандальный по ночам чифирил, У кормушки не пасся, как последний шакал, Я пронюхал, где трасса, и однажды бежал.

   Я на лесоповале сотни пил затупил, И под шепот кандальный по ночам чифирил, У кормушки не пасся, как последний шакал, Я пронюхал, где трасса, и однажды бежал.
9. «

   Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство? Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала: – Какая я несчастная, какая я несчастная!

   Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство? Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала: – Какая я несчастная, какая я несчастная!

   — Александр Беляев · книга
10. «

    L'amour est une prison Qui n'a pas de barreaux On peut choisir l'évasion Ou rester au cachot Où l'on aime Où l'on rêve Où l'on se grise

    L'amour est une prison Qui n'a pas de barreaux On peut choisir l'évasion Ou rester au cachot Où l'on aime Où l'on rêve Où l'on se grise

    — Марк Арьян
11. «

    Так и существую: на работу иду как в тюрьму, домой — как на каторгу, и к тому же все время боюсь, как бы эти метафоры не материализовались.

    Так и существую: на работу иду как в тюрьму, домой — как на каторгу, и к тому же все время боюсь, как бы эти метафоры не материализовались.

    — Авессалом Подводный · книга
12. «

    — А сегодня мы им фокус покажем. Поможешь? — Ты уже такой фокус показал, 156-я «Жестокое обращение с детьми» до трёх лет еще плюс к побегу.

    — А сегодня мы им фокус покажем. Поможешь? — Ты уже такой фокус показал, 156-я «Жестокое обращение с детьми» до трёх лет еще плюс к побегу.

    — Виктор Сумароков · фильм
13. «

    Лучше без штанов на свободе, чем в штанах за решёткой.

    Лучше без штанов на свободе, чем в штанах за решёткой.

    — Алексей Смолин · сериал
14. «

    Тот, кто попадет сюда, никогда не выйдет обратно. Смотрители всегда находят доказательства вины.

    Тот, кто попадет сюда, никогда не выйдет обратно. Смотрители всегда находят доказательства вины.

    — Сердце · игра
15. «

    — Причем тут Розалинда? — Но она будет думать, что я в тюрьме! — Ну и пусть думает, раздумья украшают женщину.

    — Причем тут Розалинда? — Но она будет думать, что я в тюрьме! — Ну и пусть думает, раздумья украшают женщину.

    — Генрих Айзенштайн · фильм
16. «

    Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Меняются годы, месяцы, дни, Запах этой земли напоминает мне аромат отцовских полей, А в зной чувствую на губах холодный напиток мамы моей. Летний дождь проливной о летних качелях напомнил, А зимой согревает меня пламя костра и память о празднике Лори. Они говорят, что страна мне чужая, чужая, Но только совсем как моя. Он говорит: «Не похож на него я», Тогда почему он похож на меня?

    Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Меняются годы, месяцы, дни, Запах этой земли напоминает мне аромат отцовских полей, А в зной чувствую на губах холодный напиток мамы моей. Летний дождь проливной о летних качелях напомнил, А зимой согревает меня пламя костра и память о празднике Лори. Они говорят, что страна мне чужая, чужая, Но только совсем как моя. Он говорит: «Не похож на него я», Тогда почему он похож на меня?

    — Вир и Зара (Veer-Zaara) · фильм
17. «

    Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.

    Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.
18. «

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.

    — Александр Солженицын
19. «

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    — Дмитрий Глуховский · книга
20. «

    Мы все знали, что умрем там, где живем. Моя Родина — Советский Союз! Как в тюрьме — лежишь ты в камере или ходишь, ты все равно — сидишь!

    Мы все знали, что умрем там, где живем. Моя Родина — Советский Союз! Как в тюрьме — лежишь ты в камере или ходишь, ты все равно — сидишь!

    — Елена Бочоришвили · книга