491 глубоких цитата про «тюрьма»

Собрали 491 цитата на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Здесь неподходящее место для любителей книг. <...> Что за дурак притащит сюда книгу?

   Здесь неподходящее место для любителей книг. <...> Что за дурак притащит сюда книгу?

   — Имогири · фильм
2. «

   — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

   — Я Трейси Уитни. — Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я».

   — Сидни Шелдон · книга
3. «

   Больше всего теперь меня волнует старый как мир вопрос: «Как я когда-нибудь смогу радоваться, зная о том, как много совершается зла и творится неправды?» Мне пишут люди, поддерживающие меня: «Помни, все это закончится, и ты вернешься к счастливой жизни». Но можно ли быть счастливым, увидев то, что увидела я? Я знаю, это беспокойство, мятежность и отчаяние, но никогда нескончаемый поиск правды теперь уже точно меня не оставят.

   Больше всего теперь меня волнует старый как мир вопрос: «Как я когда-нибудь смогу радоваться, зная о том, как много совершается зла и творится неправды?» Мне пишут люди, поддерживающие меня: «Помни, все это закончится, и ты вернешься к счастливой жизни». Но можно ли быть счастливым, увидев то, что увидела я? Я знаю, это беспокойство, мятежность и отчаяние, но никогда нескончаемый поиск правды теперь уже точно меня не оставят.

   — Надежда Толоконникова
4. «

   Внутреннюю свободу — наручниками не заковать.

   Внутреннюю свободу — наручниками не заковать.
5. «

   Сокамерник стоял у стены <...> и тоном, не допускающим возражений, произнес: — А теперь ты будешь делать то, что я тебе прикажу. Ну конечно, ага, сейчас все брошу и примчусь выполнять его ценные указания. Не знаю, куда я влип на этот раз, но точно знаю, что стоит в подобном заведении на подобное предложение ответить согласием, как ещё до вечера окажешься счастливым обладателем дырявой ложки. Ну и не только подпорченную посуду выдадут — у заключенных ритуал отправки на дно социальной пропасти отработан до мелочей.

   Сокамерник стоял у стены <...> и тоном, не допускающим возражений, произнес: — А теперь ты будешь делать то, что я тебе прикажу. Ну конечно, ага, сейчас все брошу и примчусь выполнять его ценные указания. Не знаю, куда я влип на этот раз, но точно знаю, что стоит в подобном заведении на подобное предложение ответить согласием, как ещё до вечера окажешься счастливым обладателем дырявой ложки. Ну и не только подпорченную посуду выдадут — у заключенных ритуал отправки на дно социальной пропасти отработан до мелочей.

   — Артём Каменистый · книга
6. «

   Тебя отправляют сюда на всю жизнь, и именно жизнь и забирают.

   Тебя отправляют сюда на всю жизнь, и именно жизнь и забирают.

   — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
7. «

   Прокурор! Ты пять месяцев уже здесь. Уже прошло пять месяцев, как ты сел в тюрьму. Но ты не помнишь. Я в течение пяти месяцев смотрю тебе в глаза. Это не ты сделал. Ты не убил семью. Невозможно, что это сделал ты, прокурор. Это невозможно. Клянусь. Я пойму.

   Прокурор! Ты пять месяцев уже здесь. Уже прошло пять месяцев, как ты сел в тюрьму. Но ты не помнишь. Я в течение пяти месяцев смотрю тебе в глаза. Это не ты сделал. Ты не убил семью. Невозможно, что это сделал ты, прокурор. Это невозможно. Клянусь. Я пойму.

   — Камбер · сериал
8. «

   …Посидит в тюрьме, пока не сгниёт!... Нет, не так: будет сидеть, пока тюрьма не сгниёт. А потом я пересажу его в другую тюрьму, и пусть другая гниёт…

   …Посидит в тюрьме, пока не сгниёт!... Нет, не так: будет сидеть, пока тюрьма не сгниёт. А потом я пересажу его в другую тюрьму, и пусть другая гниёт…

   — Док Хадсон · мультфильм
9. «

   — Ну, может вы подскажете, как опытный педагог, а? — Точки надо искать! — Какие? — Общие. Что, например, он любит? — Гулять любит. — Порожняк. То есть, я хотел сказать, такого не бывает. Лучше надо искать! Когда вы вместе куда-нибудь ходили? В театр или там... — В прошлом году. Кажется. Ну вы поймите, Виктор Сергеевич, у нас же там все время ЧП за ЧП. Вот сейчас зэки сбежали, меня из отпуска вызвали. — Не надо всё на зэков грузить! Сами знаете, как туда люди попадают! Сначала начнёт курить, потом, глядишь, выпившим пришел, кореша блатные, драка, милиция, суд! И всё, покатило по ухабам под откос!

   — Ну, может вы подскажете, как опытный педагог, а? — Точки надо искать! — Какие? — Общие. Что, например, он любит? — Гулять любит. — Порожняк. То есть, я хотел сказать, такого не бывает. Лучше надо искать! Когда вы вместе куда-нибудь ходили? В театр или там... — В прошлом году. Кажется. Ну вы поймите, Виктор Сергеевич, у нас же там все время ЧП за ЧП. Вот сейчас зэки сбежали, меня из отпуска вызвали. — Не надо всё на зэков грузить! Сами знаете, как туда люди попадают! Сначала начнёт курить, потом, глядишь, выпившим пришел, кореша блатные, драка, милиция, суд! И всё, покатило по ухабам под откос!

   — Николай Филиппович Вышкин · фильм
10. «

    А в тюрьме и вовсе не с кем будет пообщаться: там у всех депрессия и хроническая усталость от рытья подкопов.

    А в тюрьме и вовсе не с кем будет пообщаться: там у всех депрессия и хроническая усталость от рытья подкопов.

    — Моррис Глейцман · книга
11. «

    «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

    «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

    — Сергей Довлатов · книга
12. «

    «Тюрьма на многое даёт только свои особенные ответы. Здесь люди открываются в своей простоте. Заключение под стражу всех выравнивает, не замечая человеческих заслуг на вольной жизни. Здесь все равны на первых этапах тюремного пути. На тебя смотрят: пристально, с опаской, часто злобно. В тебе ищут стержень, который проявит опору в твоей дальнейшей жизни, пытаясь распознать твою силу и возможности. Позже, распознав тебя, ты для них станешь другом или врагом»

    «Тюрьма на многое даёт только свои особенные ответы. Здесь люди открываются в своей простоте. Заключение под стражу всех выравнивает, не замечая человеческих заслуг на вольной жизни. Здесь все равны на первых этапах тюремного пути. На тебя смотрят: пристально, с опаской, часто злобно. В тебе ищут стержень, который проявит опору в твоей дальнейшей жизни, пытаясь распознать твою силу и возможности. Позже, распознав тебя, ты для них станешь другом или врагом»

    — Владимир Болтунов · книга
13. «

    Тюрьма свое дело делает медленно, да верно, — она сводит человека с ума.

    Тюрьма свое дело делает медленно, да верно, — она сводит человека с ума.

    — Джон Стейнбек · книга
14. «

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

    — Оскар Уайльд · книга
15. «

    Это напоминает игру в «Монополию», когда тебе достается карточка «Непредвиденных обстоятельств» с требованием: «если вы еще не в тюрьме, отправляйтесь туда и пропустите три хода». Но позвольте! Если я в тюрьме, каким образом я могу взять эту карточку? Мне её подарят? Или кто-то из родственников принесет её мне в передаче вместо апельсинов?

    Это напоминает игру в «Монополию», когда тебе достается карточка «Непредвиденных обстоятельств» с требованием: «если вы еще не в тюрьме, отправляйтесь туда и пропустите три хода». Но позвольте! Если я в тюрьме, каким образом я могу взять эту карточку? Мне её подарят? Или кто-то из родственников принесет её мне в передаче вместо апельсинов?

    — Франческо Пикколо · книга
16. «

    Сняв башмаки, чтобы не мешать другим заключенным, Дикки полночи прошагал по камере, проклиная свое безденежье и причину его, какова бы она ни была. Он отлично знал, что деньги сразу купили бы ему свободу.

    Сняв башмаки, чтобы не мешать другим заключенным, Дикки полночи прошагал по камере, проклиная свое безденежье и причину его, какова бы она ни была. Он отлично знал, что деньги сразу купили бы ему свободу.

    — О. Генри · книга
17. «

    Мы здесь все невиновны, ты разве не знаешь?

    Мы здесь все невиновны, ты разве не знаешь?

    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
18. «

    Попасть в тюрьму легко. Сложно оттуда выйти.

    Попасть в тюрьму легко. Сложно оттуда выйти.

    — Бешир Хамди Коркмаз · сериал
19. «

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.
20. «

    — Вам разрешали в тюрьме смотреть «Хор»? — Это было одно из наказаний.

    — Вам разрешали в тюрьме смотреть «Хор»? — Это было одно из наказаний.

    — Денни Десаи (Danny Desai) · сериал