79 цитат про «улица» от великих людей

79 цитат про «улица»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Улицы Бруклина вздохнут с облегчением. — Вот отвернешься на миг и все уже изменилось. — Или открываешь глаза и будто видишь в первый раз.

   — Улицы Бруклина вздохнут с облегчением. — Вот отвернешься на миг и все уже изменилось. — Или открываешь глаза и будто видишь в первый раз.

   — Харли Сантос · сериал
2. «

   0001598. Когда масса людей скучает об одном и том же, это уже конкуренция и тогда не до скуки.

   0001598. Когда масса людей скучает об одном и том же, это уже конкуренция и тогда не до скуки.
3. «

   Известно, что человек, заблудившийся в незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки.

   Известно, что человек, заблудившийся в незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Лысый фонарь сладострастно снимает с улицы черный чулок.

   Лысый фонарь сладострастно снимает с улицы черный чулок.

   — Владимир Маяковский
5. «

   Это было на улице, серой и пыльной, Где деревья бульвара склонялись бессильно, Это было на улице, серой и пыльной. ... Мы стояли с тобой молчаливо и смутно... Волновалась улица жизнью минутной. Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.

   Это было на улице, серой и пыльной, Где деревья бульвара склонялись бессильно, Это было на улице, серой и пыльной. ... Мы стояли с тобой молчаливо и смутно... Волновалась улица жизнью минутной. Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.

   — Валерий Брюсов
6. «

   Эти улицы не станут прекрасней, пока мы не пройдемся по ним держась за руки.

   Эти улицы не станут прекрасней, пока мы не пройдемся по ним держась за руки.
7. «

   — Вот, мерзавки! Вы кончите улицей! — А чем плоха улица, что в ней, собственно, страшного?

   — Вот, мерзавки! Вы кончите улицей! — А чем плоха улица, что в ней, собственно, страшного?

   — Хулио Кортасар · книга
8. «

   Nobody knows where you’re going nobody cares where you’ve been. 'Cause you belong to the city you belong to the night Living in a river of darkness beneath the neon light. You were born in the city concrete under your feet It’s in your moves it’s in your blood: You’re a man of the streets.

   Nobody knows where you’re going nobody cares where you’ve been. 'Cause you belong to the city you belong to the night Living in a river of darkness beneath the neon light. You were born in the city concrete under your feet It’s in your moves it’s in your blood: You’re a man of the streets.
9. «

   Лучший показ мод – на улице. Так всегда было. И так будет всегда.

   Лучший показ мод – на улице. Так всегда было. И так будет всегда.

   — Билл Каннингем · фильм
10. «

    Удивительно, но в обычно бесснежном Вашингтоне шел настоящий новогодний снег. Он шел день за днем, еле заметно, снежинки — редкие, но крупные — медленно опускались на землю в полном безветрии. Улицы были черными и мокрыми от мгновенно таявшей под колесами машин снежной пыльцы, но газоны и крыши домов покрылись убедительным пушистым покровом, казалось, звенящим тишиной.

    Удивительно, но в обычно бесснежном Вашингтоне шел настоящий новогодний снег. Он шел день за днем, еле заметно, снежинки — редкие, но крупные — медленно опускались на землю в полном безветрии. Улицы были черными и мокрыми от мгновенно таявшей под колесами машин снежной пыльцы, но газоны и крыши домов покрылись убедительным пушистым покровом, казалось, звенящим тишиной.

    — Елена Котова · книга
11. «

    Из-за погоды в доме его всегда тянуло на улицу.

    Из-за погоды в доме его всегда тянуло на улицу.

    — Валентин Домиль
12. «

    Я бы хотела жить на улице и слушать музыку.

    Я бы хотела жить на улице и слушать музыку.

    — Марина Цветаева
13. «

    В вечер условленной встречи Риэ ждал гостя и глядел на свою мать, чинно сидевшую на стуле в дальнем углу столовой. Это здесь, на этом самом месте, она, покончив с хлопотами по хозяйству, проводила все свое свободное время. Сложив руки на коленях, она ждала. Риэ был даже не совсем уверен, что ждет она именно его. Но когда он входил в комнату, лицо матери менялось. Все то, что долгой трудовой жизнью было сведено к немоте, казалось, разом в ней оживало. Но потом она снова погружалась в молчание. Этим вечером она глядела в окно на уже опустевшую улицу. Уличное освещение теперь уменьшилось на две трети. И только редкие слабенькие лампочки еще прорезали ночной мрак.

    В вечер условленной встречи Риэ ждал гостя и глядел на свою мать, чинно сидевшую на стуле в дальнем углу столовой. Это здесь, на этом самом месте, она, покончив с хлопотами по хозяйству, проводила все свое свободное время. Сложив руки на коленях, она ждала. Риэ был даже не совсем уверен, что ждет она именно его. Но когда он входил в комнату, лицо матери менялось. Все то, что долгой трудовой жизнью было сведено к немоте, казалось, разом в ней оживало. Но потом она снова погружалась в молчание. Этим вечером она глядела в окно на уже опустевшую улицу. Уличное освещение теперь уменьшилось на две трети. И только редкие слабенькие лампочки еще прорезали ночной мрак.

    — Альбер Камю · книга
14. «

    На улицах, что носят имена советских мумий, Твой смертельный номер — тут родился, помрачнел и умер.

    На улицах, что носят имена советских мумий, Твой смертельный номер — тут родился, помрачнел и умер.
15. «

    В уличных драках всегда побеждает улица.

    В уличных драках всегда побеждает улица.

    — Доминик Торетто · фильм
16. «

    Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.

    Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.

    — Генри Миллер · книга
17. «

    Это улица. И она очень жестока. Я помнил это со времен своего детства в Арденау. Можно отпустить главного врага своей жизни, который проиграл тебе поединок во дворце, можно пожалеть противника на поле боя, но если тебя пытаются убить на улице, то ты должен убить в ответ. Как можно быстрее и без всякой жалости. Иначе раненые шакалы найдут тебя и завершат то, что не закончили.

    Это улица. И она очень жестока. Я помнил это со времен своего детства в Арденау. Можно отпустить главного врага своей жизни, который проиграл тебе поединок во дворце, можно пожалеть противника на поле боя, но если тебя пытаются убить на улице, то ты должен убить в ответ. Как можно быстрее и без всякой жалости. Иначе раненые шакалы найдут тебя и завершат то, что не закончили.

    — Алексей Пехов · книга
18. «

    В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

    В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    Некогда великая страна превратилась в настоящую пустыню с пугающими безлюдными улицами городов-призраков.

    Некогда великая страна превратилась в настоящую пустыню с пугающими безлюдными улицами городов-призраков.

    — Закадровый голос · игра
20. «

    Уличные фонари, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, этом лоне печали, траурном покрывале, которое вот уже несколько недель как опустилось на землю. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, и мне кажется, будто мое лицо потемнело и сморщилось, стало похожим на коричневую маску, которая широко открытыми глазами уставилась в пустоту… Я с криком вскакиваю и выбегаю из дома на луг и жду солнца, чтобы оно своими ножками-лучами взобралось на брусья тумана и спугнуло призрак. Но оно парит, как розовый парус в бледной дымке, и безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает, вырывая кадр за кадром беспощадную киноленту воспоминаний из тумана былого.

    Уличные фонари, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, этом лоне печали, траурном покрывале, которое вот уже несколько недель как опустилось на землю. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, и мне кажется, будто мое лицо потемнело и сморщилось, стало похожим на коричневую маску, которая широко открытыми глазами уставилась в пустоту… Я с криком вскакиваю и выбегаю из дома на луг и жду солнца, чтобы оно своими ножками-лучами взобралось на брусья тумана и спугнуло призрак. Но оно парит, как розовый парус в бледной дымке, и безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает, вырывая кадр за кадром беспощадную киноленту воспоминаний из тумана былого.

    — Эрих Мария Ремарк · книга