179 цитат на тему «унижение» — читать онлайн

179 цитат про «унижение»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Разуверить не значит унизить.

   Разуверить не значит унизить.

   — Мигель де Сервантес Сааведра · книга
2. «

   Лучше быть непонятным сейчас, чем униженным в будущем.

   Лучше быть непонятным сейчас, чем униженным в будущем.

   — Шарлотта Бронте · книга
3. «

   Прежде чем почувствовать себя униженным, убедись, что тебя унизили.

   Прежде чем почувствовать себя униженным, убедись, что тебя унизили.

   — Семён Альтов
4. «

   Пока человек не умалится, Бог ничего не может из него сделать.

   Пока человек не умалится, Бог ничего не может из него сделать.

   — Дэн Браун · книга
5. «

   Чтобы что-то заполучить, нужно что-то отдать. Чтобы воплотить амбиции в жизнь, нужно пойти на риск. Жертвой может быть время или, возможно, даже усилие, которое оставит шрам на твоей жизни. Выберешь ли ты мир, как слабый, или поставишь на кон свое унижение ради достижения вершины?!

   Чтобы что-то заполучить, нужно что-то отдать. Чтобы воплотить амбиции в жизнь, нужно пойти на риск. Жертвой может быть время или, возможно, даже усилие, которое оставит шрам на твоей жизни. Выберешь ли ты мир, как слабый, или поставишь на кон свое унижение ради достижения вершины?!

   — Юмэко Джабами · аниме
6. «

   — Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм... — Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас. — Знаю. — Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства. — Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать... — У тебя есть сёстры? — Да, у меня есть две младшие сестры. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик. — Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались? — Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты... Даже понятия не имеешь о том, каково это.

   — Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм... — Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас. — Знаю. — Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства. — Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать... — У тебя есть сёстры? — Да, у меня есть две младшие сестры. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик. — Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались? — Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты... Даже понятия не имеешь о том, каково это.

   — Дженни Шектер · сериал
7. «

   — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

   — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

   — Жюльетта Бенцони · книга
8. «

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
9. «

   Умницы, которые Вам не дают, Вас не возбуждают, а становятся соперницами. И что тогда? Вы их унижаете.

   Умницы, которые Вам не дают, Вас не возбуждают, а становятся соперницами. И что тогда? Вы их унижаете.

   — Мадлен Ашер · сериал
10. «

    Никогда не позволяйте унизить себя.

    Никогда не позволяйте унизить себя.

    — Селена Гомес
11. «

    Главная цель того, кто унижает, — заставить свою жертву заметить, что ее унижают. А иначе и унижения не получается.

    Главная цель того, кто унижает, — заставить свою жертву заметить, что ее унижают. А иначе и унижения не получается.

    — Харуки Мураками · книга
12. «

    Самая печальная участь для девушки — унижаться перед парнем.

    Самая печальная участь для девушки — унижаться перед парнем.

    — Эмма Уотсон
13. «

    Все можно забыть: оскорбления, обиды, несправедливости, но унижения не забывает ни один человек, это в человеческой натуре. Звери преследуют друг друга, дерутся, убивают, поедают, но не унижают. Только люди унижают друг друга. И ни один человек своего унижения не забудет и тому, перед кем унижался, никогда не простит. Наоборот, всегда будет его ненавидеть.

    Все можно забыть: оскорбления, обиды, несправедливости, но унижения не забывает ни один человек, это в человеческой натуре. Звери преследуют друг друга, дерутся, убивают, поедают, но не унижают. Только люди унижают друг друга. И ни один человек своего унижения не забудет и тому, перед кем унижался, никогда не простит. Наоборот, всегда будет его ненавидеть.

    — Анатолий Рыбаков · книга
14. «

    Вы в безопасности, лишь если сможете, потеряв состояние, не испытывать дополнительного унижения от того, что теперь вам придется вести скромную жизнь.

    Вы в безопасности, лишь если сможете, потеряв состояние, не испытывать дополнительного унижения от того, что теперь вам придется вести скромную жизнь.

    — Нассим Николас Талеб
15. «

    [Стэн заметил у байкера тату с надписью «Собственность государственной тюрьмы»] — У тебя что? Проблемы? — Нет, я... Я хотел спросить. Вы были в тюрьме, да? — У тебя точно проблемы... — Я сажусь в тюрьму. Но я... я раньше там не был. И может вы мне расскажете, что к чему. Я дам сто баксов. — За разговор? Сколько ты получил? — От трех до пяти лет. В Верлейне. — Верлейн? Хреново, Стэн. Охране там на все плевать. Из-за этого зеки целыми днями мочат друг друга. — Как же я там буду? В смысле, если бы ты меня увидел, ты бы меня замочил? — Скорее изнасиловал. — Изнасиловал? Значит это правда. В тюрьме все становятся геями. — Я и так гей. Но насилую я только в тюрьме. — Ты гей? — Да. Это — бар для геев. Слушай, изнасилование — это не акт секса, а акт насилия. По сути тюремная жизнь — сплошное насилие. И о тебе судят по тому, как другие тебя боятся. Изнасилование — крайняя стадия унижения, это значит ты опасный ублюдок. – Значит ты насиловал? – Слушай, я этим не особо горжусь. Вообще я не оправдываю эту практику. Но иногда следуешь ей. Чтобы не отставать от других. Ну ты понимаешь. Такие как ты, легкая цель. – О, боже! И что же мне теперь делать? — Вступай в банду. Ты расист? — Да нет. — Значит, нацисты отпадают. Есть связи среди ниггеров на улице? Может быть ты латинос? — Неа. — Похоже, тебя все могут иметь. — Ладно. Ладно. Я могу быть расистом от трех до пяти лет. Самым настоящим расистом. — Хорошо. Можешь пойти к нацистам. И тебя будут иметь только они. — Будут иметь нацисты?! Ни за что! Что же еще можно сделать? Могу я как-нибудь создать образ чокнутого уголовника? — Если замочишь зека. — А без убийства? — В твоем случае мало шансов. А наколки у тебя нет? — Наколка? Да. Я рос без мамы. Поэтому в 18 лет сделал тату. С портретом «Мама». — Заказывай ковровую дорожку к своей заднице. И табличку с приглашением в проход «Открыто».

    [Стэн заметил у байкера тату с надписью «Собственность государственной тюрьмы»] — У тебя что? Проблемы? — Нет, я... Я хотел спросить. Вы были в тюрьме, да? — У тебя точно проблемы... — Я сажусь в тюрьму. Но я... я раньше там не был. И может вы мне расскажете, что к чему. Я дам сто баксов. — За разговор? Сколько ты получил? — От трех до пяти лет. В Верлейне. — Верлейн? Хреново, Стэн. Охране там на все плевать. Из-за этого зеки целыми днями мочат друг друга. — Как же я там буду? В смысле, если бы ты меня увидел, ты бы меня замочил? — Скорее изнасиловал. — Изнасиловал? Значит это правда. В тюрьме все становятся геями. — Я и так гей. Но насилую я только в тюрьме. — Ты гей? — Да. Это — бар для геев. Слушай, изнасилование — это не акт секса, а акт насилия. По сути тюремная жизнь — сплошное насилие. И о тебе судят по тому, как другие тебя боятся. Изнасилование — крайняя стадия унижения, это значит ты опасный ублюдок. – Значит ты насиловал? – Слушай, я этим не особо горжусь. Вообще я не оправдываю эту практику. Но иногда следуешь ей. Чтобы не отставать от других. Ну ты понимаешь. Такие как ты, легкая цель. – О, боже! И что же мне теперь делать? — Вступай в банду. Ты расист? — Да нет. — Значит, нацисты отпадают. Есть связи среди ниггеров на улице? Может быть ты латинос? — Неа. — Похоже, тебя все могут иметь. — Ладно. Ладно. Я могу быть расистом от трех до пяти лет. Самым настоящим расистом. — Хорошо. Можешь пойти к нацистам. И тебя будут иметь только они. — Будут иметь нацисты?! Ни за что! Что же еще можно сделать? Могу я как-нибудь создать образ чокнутого уголовника? — Если замочишь зека. — А без убийства? — В твоем случае мало шансов. А наколки у тебя нет? — Наколка? Да. Я рос без мамы. Поэтому в 18 лет сделал тату. С портретом «Мама». — Заказывай ковровую дорожку к своей заднице. И табличку с приглашением в проход «Открыто».

    — Гей (бывший заключенный) · фильм
16. «

    Нельзя унижать человека, не унижаясь вместе с ним.

    Нельзя унижать человека, не унижаясь вместе с ним.

    — Букер Талиафер (Тальяферро) Вашингтон
17. «

    Ты был взвешен, ты был измерен и был признан никуда не годным.

    Ты был взвешен, ты был измерен и был признан никуда не годным.

    — граф Адемар · фильм
18. «

    Нет, не думаю, чтобы Нобелевская премия придала моему слову больше веса. Полагаю также, что мнить себя важной публичной персоной — это никому впрок не идет. Куда как лучше оставаться скромным свидетелем мира, который ты знаешь. Чем скромнее, чем ближе к рядовым согражданам — тем лучше. Пытаешься писать о природе человека, а природа человека есть низость и — вы это знаете — медленно и незаметно подкрадывающееся унижение. Время нас унижает, возраст нас унижает, мало-помалу все наши мечты оказываются химерами.

    Нет, не думаю, чтобы Нобелевская премия придала моему слову больше веса. Полагаю также, что мнить себя важной публичной персоной — это никому впрок не идет. Куда как лучше оставаться скромным свидетелем мира, который ты знаешь. Чем скромнее, чем ближе к рядовым согражданам — тем лучше. Пытаешься писать о природе человека, а природа человека есть низость и — вы это знаете — медленно и незаметно подкрадывающееся унижение. Время нас унижает, возраст нас унижает, мало-помалу все наши мечты оказываются химерами.

    — Джон Апдайк
19. «

    — Большая Любовь, я тебя последние полчаса унижал? — Нет... — Проверь свой e-mail.

    — Большая Любовь, я тебя последние полчаса унижал? — Нет... — Проверь свой e-mail.

    — Доктор Грегори Хаус · сериал
20. «

    Если кто-то словами или жестами выражает вам пренебрежение, не вините себя и примените формулу «Остановись. Посмотри. Послушай». Незачем начинать третью мировую войну, нужно лишь сказать что-то вроде: «Я беру паузу. Продолжим разговор, когда тебе расхочется меня унижать». Умение устанавливать границы нарабатывается практикой, и со временем вы к этому приучитесь.

    Если кто-то словами или жестами выражает вам пренебрежение, не вините себя и примените формулу «Остановись. Посмотри. Послушай». Незачем начинать третью мировую войну, нужно лишь сказать что-то вроде: «Я беру паузу. Продолжим разговор, когда тебе расхочется меня унижать». Умение устанавливать границы нарабатывается практикой, и со временем вы к этому приучитесь.

    — Пег Стрип · книга