163 мыслей Генриха Бёлля без воды

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 163 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я был ошеломлен, и вы легко поймете причины моего ошеломления. До сих пор мы не давали приюта зверям крупнее верблюда, и я считал, что для слона наша квартира несколько маловата, потому что от благ государственного строительства жилых домов нам пока что ничего не перепало. Жена и дети, ничуть не смутившись, все мне объяснили: обанкротившийся хозяин цирка решил припрятать у нас своего слона. Слон спокойно съехал в подвал по желобу, по которому мы обычно спускали уголь.

   Я был ошеломлен, и вы легко поймете причины моего ошеломления. До сих пор мы не давали приюта зверям крупнее верблюда, и я считал, что для слона наша квартира несколько маловата, потому что от благ государственного строительства жилых домов нам пока что ничего не перепало. Жена и дети, ничуть не смутившись, все мне объяснили: обанкротившийся хозяин цирка решил припрятать у нас своего слона. Слон спокойно съехал в подвал по желобу, по которому мы обычно спускали уголь.

   — Вальтер · книга
2. «

   Да, время у вас еще есть. Но не зевайте, не то время распорядится вами по-своему. Время как повилика: незаметно оно обвивается вокруг нас, и вдруг вы понимаете, что попали в ловушку — время высосало из вас все соки, задушило...

   Да, время у вас еще есть. Но не зевайте, не то время распорядится вами по-своему. Время как повилика: незаметно оно обвивается вокруг нас, и вдруг вы понимаете, что попали в ловушку — время высосало из вас все соки, задушило...

   — Фрау Борзиг · книга
3. «

   Огневой взвод, в котором Берхему досталась роль наблюдателя, получал только семь снарядов на день – для одного орудия; снаряды эти надо было как то израсходовать, иначе их и вовсе перестали бы выдавать, но, имея семь снарядов, нечего было и думать о дуэли с американцами, засевшими в Гайдесгайме. Стрелять в них было даже запрещено, потому что на каждый выстрел американцы отвечали ураганным огнём, они были очень раздражительны.

   Огневой взвод, в котором Берхему досталась роль наблюдателя, получал только семь снарядов на день – для одного орудия; снаряды эти надо было как то израсходовать, иначе их и вовсе перестали бы выдавать, но, имея семь снарядов, нечего было и думать о дуэли с американцами, засевшими в Гайдесгайме. Стрелять в них было даже запрещено, потому что на каждый выстрел американцы отвечали ураганным огнём, они были очень раздражительны.

   — Где ты был, Адам? · книга
4. «

   Я должна идти той дорогой, которой должна идти.

   Я должна идти той дорогой, которой должна идти.

   — Мария · книга
5. «

   Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

   Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

   — Город привычных лиц · книга
6. «

   Когда беззаконие стало законом, я понял, что моя антипатия к людям — законна; они роились, как мухи, почуявшие дерьмо. Как мухи на падаль, так они кидались на деньги, на почести, на славу, на успех.

   Когда беззаконие стало законом, я понял, что моя антипатия к людям — законна; они роились, как мухи, почуявшие дерьмо. Как мухи на падаль, так они кидались на деньги, на почести, на славу, на успех.

   — Мартин · книга
7. «

   Прошлое и настоящее кружились, перемещаясь словно диски, отыскивающие единый центр: один вращался равномерно, ось его проходила как раз посредине, и это было прошлое, которое, как ему казалось, он видит с предельной ясностью, но настоящее вращалось гораздо быстрей прошлого, как бы вокруг иного центра, и с этим ничего нельзя было поделать.

   Прошлое и настоящее кружились, перемещаясь словно диски, отыскивающие единый центр: один вращался равномерно, ось его проходила как раз посредине, и это было прошлое, которое, как ему казалось, он видит с предельной ясностью, но настоящее вращалось гораздо быстрей прошлого, как бы вокруг иного центра, и с этим ничего нельзя было поделать.

   — Дом без хозяина · книга
8. «

   Виквебер, хоть он и пройдоха, при этом и в самом деле человек набожный, и то и другое — и набожность, и пройдошливость — в нем подлинно.

   Виквебер, хоть он и пройдоха, при этом и в самом деле человек набожный, и то и другое — и набожность, и пройдошливость — в нем подлинно.

   — Хлеб ранних лет · книга
9. «

   Мне известно, что концерн ЗУНАГ продает ежемесячно тридцать тысяч коробок своего препарата от болезней почек. И все потому, что они выпустили великолепную рекламу: гигантские плакаты, где изображенаа больная почка... а под ней глупая, но доходчивая надпись: «Не забывай о своих почках!» Ну вот, с тех пор люди не забывают о своих почках и расхватывают лекарство...

   Мне известно, что концерн ЗУНАГ продает ежемесячно тридцать тысяч коробок своего препарата от болезней почек. И все потому, что они выпустили великолепную рекламу: гигантские плакаты, где изображенаа больная почка... а под ней глупая, но доходчивая надпись: «Не забывай о своих почках!» Ну вот, с тех пор люди не забывают о своих почках и расхватывают лекарство...

   — Зёнтген · книга
10. «

    Узкая, самая узкая дорога из всех, что мы знаем, это дорога по острию ножа, и, мне кажется, что вы идете по ней...

    Узкая, самая узкая дорога из всех, что мы знаем, это дорога по острию ножа, и, мне кажется, что вы идете по ней...

    — Священник · книга
11. «

    Есть вещи, не дающие никакого повода для юмора.

    Есть вещи, не дающие никакого повода для юмора.

    — В защиту литературы развалин · книга
12. «

    Неумолимо надвигался день, неся с собой самую трудную из всех его обязанностей: обязанность ходить в маске.

    Неумолимо надвигался день, неся с собой самую трудную из всех его обязанностей: обязанность ходить в маске.

    — Хемке · книга
13. «

    Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

    Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

    — Ганс Шнир · книга
14. «

    Секретарша Вунзиделя некогда зарабатывала на жизнь вязанием, содержала разбитого параличом мужа и четверых детей, что не помешало ей в то же время защитить дисертацию по психологии и географии, заниматься разведением овчарок и под кличкой «Женщина-Вампир 7» прославиться в амплуа кафешантанной певицы.

    Секретарша Вунзиделя некогда зарабатывала на жизнь вязанием, содержала разбитого параличом мужа и четверых детей, что не помешало ей в то же время защитить дисертацию по психологии и географии, заниматься разведением овчарок и под кличкой «Женщина-Вампир 7» прославиться в амплуа кафешантанной певицы.

    — Надо что-то делать · книга
15. «

    Я убью тебя, искрошу, изрежу тебя на куски своим оружием, а это страшное оружие — моя улыбка, которая мне ничего не стоит, простое движение мускулов, механизм, который легко привести в движение. У меня больше боеприпасов, чем было у твоих пулеметов, а стоят они мне так же мало, как тебе стоили твои.

    Я убью тебя, искрошу, изрежу тебя на куски своим оружием, а это страшное оружие — моя улыбка, которая мне ничего не стоит, простое движение мускулов, механизм, который легко привести в движение. У меня больше боеприпасов, чем было у твоих пулеметов, а стоят они мне так же мало, как тебе стоили твои.

    — Дом без хозяина · книга
16. «

    … и в первый раз он понял, что такое еда: еда — это божье благословение, данное нам, чтобы утолить голод, и больше ничего...

    … и в первый раз он понял, что такое еда: еда — это божье благословение, данное нам, чтобы утолить голод, и больше ничего...

    — Бильярд в половине десятого · книга
17. «

    И вот этот турок, рабочий по вывозке мусора, перетаскивающий контейнеры с мусором, поднимающий и опоражнивающий эти контейнеры, связан узами любви с женщиной, оплакивающей трёх мужчин, читающей Кафку, знающей наизусть Гёльдерлина.

    И вот этот турок, рабочий по вывозке мусора, перетаскивающий контейнеры с мусором, поднимающий и опоражнивающий эти контейнеры, связан узами любви с женщиной, оплакивающей трёх мужчин, читающей Кафку, знающей наизусть Гёльдерлина.

    — Групповой портрет с дамой · книга
18. «

    Каждый художник знает — нельзя создать шедевр, сознавая, что создаешь шедевр.

    Каждый художник знает — нельзя создать шедевр, сознавая, что создаешь шедевр.
19. «

    Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

    Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

    — В защиту литературы развалин · книга
20. «

    Всякий раз, когда Больба ходила в кино, она рассказывала Мартину содержание, точно вспоминая все подробности. Все у нее получалось темным резким, страшным, как в кровавой балладе — подлость, безбожие, распутство; но наряду с этим в ее рассказах фигурировали благородство и невинность: ослепительной красоты мужчины, которых обманывали ослепительной красоты женщины; ослепительной красоты женщины, которых обманывали ослепительной красоты мужчины. Но чаще всего речь шла о фильмах с удивительной красоты женщинами, которые становились монахинями. На афиши с изображение монахинь никогда не наклеивали белую полоску: «Детям вход разешен».

    Всякий раз, когда Больба ходила в кино, она рассказывала Мартину содержание, точно вспоминая все подробности. Все у нее получалось темным резким, страшным, как в кровавой балладе — подлость, безбожие, распутство; но наряду с этим в ее рассказах фигурировали благородство и невинность: ослепительной красоты мужчины, которых обманывали ослепительной красоты женщины; ослепительной красоты женщины, которых обманывали ослепительной красоты мужчины. Но чаще всего речь шла о фильмах с удивительной красоты женщинами, которые становились монахинями. На афиши с изображение монахинь никогда не наклеивали белую полоску: «Детям вход разешен».

    — Дом без хозяина · книга