Подборка: 341 цитата Генриха Бёлля

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 341 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Человек перестает быть художником не оттого, что делает что-то дурное, нет, он перестает им быть в то мгновение, когда начинает бояться какого бы то ни было риска.

   Человек перестает быть художником не оттого, что делает что-то дурное, нет, он перестает им быть в то мгновение, когда начинает бояться какого бы то ни было риска.

   — Риск писательства · книга
2. «

   Очень странное у него было чувство: призрачно быстро и вместе с тем безумно медленно проходило время, оно было иллюзорно, непостижимо, противоречиво, и находиться в его власти ужасно.

   Очень странное у него было чувство: призрачно быстро и вместе с тем безумно медленно проходило время, оно было иллюзорно, непостижимо, противоречиво, и находиться в его власти ужасно.

   — Vive la France! · книга
3. «

   Ужасно быть нищим, но худо и еле-еле сводить концы с концами, а так живёт большинство людей.

   Ужасно быть нищим, но худо и еле-еле сводить концы с концами, а так живёт большинство людей.

   — старик Деркум · книга
4. «

   Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

   Стоило только дать волю всем этим: «А помните...», и прошлое обесцветилось бы... Подобные ошибки всегда превращают встречи школьных товарищей, да и попойки однополчан в тоскливые сборища. В мимолётном воспоминании о движении руки, звуке, запахе больше содержания, нежели в многочасовой хвастливой болтовне.

   — Город привычных лиц · книга
5. «

   Чтобы Борзиг делал что-нибудь для других? Его интересует только он сам.

   Чтобы Борзиг делал что-нибудь для других? Его интересует только он сам.

   — Франциска · книга
6. «

   Как часто шел я по самому краю бытия, бесстрашно, точно пьяный, с непостижимым равновесием шагающий по узкой тропинке над пропастью навстречу своей цели.

   Как часто шел я по самому краю бытия, бесстрашно, точно пьяный, с непостижимым равновесием шагающий по узкой тропинке над пропастью навстречу своей цели.

   — Остановка в Х · книга
7. «

   Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

   Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

   — В защиту литературы развалин · книга
8. «

   Я покраснел. Мне стало неловко, я вспомнил, что никогда не посылал цветов Мари. Конечно, я ей отдавал все цветы, которые мне преподносили на выступлениях, но я никогда не покупал цветов специально для нее, да и за букеты, которые мне преподносили, тоже обычно приходилось платить самому.

   Я покраснел. Мне стало неловко, я вспомнил, что никогда не посылал цветов Мари. Конечно, я ей отдавал все цветы, которые мне преподносили на выступлениях, но я никогда не покупал цветов специально для нее, да и за букеты, которые мне преподносили, тоже обычно приходилось платить самому.

   — Глазами клоуна · книга
9. «

   Общеизвестно, что именно неудачливые ухажеры имеют обыкновение хвастаться своими успехами у женщин.

   Общеизвестно, что именно неудачливые ухажеры имеют обыкновение хвастаться своими успехами у женщин.
10. «

    …в этой войне слишком часто без толку стреляли. Видно, так уж повелось с самого начала.

    …в этой войне слишком часто без толку стреляли. Видно, так уж повелось с самого начала.

    — Где ты был, Адам? · книга
11. «

    Я не могу ее забыть; всякий раз, стоит мне хоть на мгновение вынырнуть из водоворота повседневной жизни, которая своим постоянным давлением почти всегда удерживает меня в пучине человеческой реальности, не давая всплыть на поверхность, стоит мне хоть на секунду замедлить эту никогда не прекращающуюся, выматывающую, по-настоящему жестокую гонку, которую они называют жизнью, и остановиться где-нибудь, где до меня не донесутся их дурацкие крики, как я сразу вижу ее лицо, так близко так ясно...

    Я не могу ее забыть; всякий раз, стоит мне хоть на мгновение вынырнуть из водоворота повседневной жизни, которая своим постоянным давлением почти всегда удерживает меня в пучине человеческой реальности, не давая всплыть на поверхность, стоит мне хоть на секунду замедлить эту никогда не прекращающуюся, выматывающую, по-настоящему жестокую гонку, которую они называют жизнью, и остановиться где-нибудь, где до меня не донесутся их дурацкие крики, как я сразу вижу ее лицо, так близко так ясно...

    — Я не могу ее забыть · книга
12. «

    Если бы он стал безропотно принимать все мои поправки, я был бы разочарован... Вы же понимаете, что с людьми, которые на все согласны, трудно работать. Вот если молодой человек сам поймет, что получилось не то, — тогда из него выйдет толк. Но есть, правда, и третья возможность: что он вообще не захочет с нами связываться. Право же, попадаются люди, которых за деньги не купишь.

    Если бы он стал безропотно принимать все мои поправки, я был бы разочарован... Вы же понимаете, что с людьми, которые на все согласны, трудно работать. Вот если молодой человек сам поймет, что получилось не то, — тогда из него выйдет толк. Но есть, правда, и третья возможность: что он вообще не захочет с нами связываться. Право же, попадаются люди, которых за деньги не купишь.

    — Борзиг · книга
13. «

    Знакомы ли вам такие глухие углы, где непонятно почему, возникла железнодорожная станция, где над несколькими грязными домишками и полуразрушенной фабрикой словно застыла великая бесконечность, а поля вокруг обречены на вечное бесплодие, где вдруг ощущаешь какую-то безысходность. так как кругом не видно ни единого деревца, ни одной церковной колокольни?

    Знакомы ли вам такие глухие углы, где непонятно почему, возникла железнодорожная станция, где над несколькими грязными домишками и полуразрушенной фабрикой словно застыла великая бесконечность, а поля вокруг обречены на вечное бесплодие, где вдруг ощущаешь какую-то безысходность. так как кругом не видно ни единого деревца, ни одной церковной колокольни?

    — Весть · книга
14. «

    Радость многое смывает, так же и страдание многое смывает.

    Радость многое смывает, так же и страдание многое смывает.

    — Вилли · книга
15. «

    Мгновения невозвратимы — их нельзя ни повторить, ни разделить с другими.

    Мгновения невозвратимы — их нельзя ни повторить, ни разделить с другими.

    — Глазами клоуна · книга
16. «

    Прогульщицы смеялись, болтали, а он с завистью глядел на них — они принадлежали к числу отчаянных, и сам он очень хотел быть на их месте. Отчаянными считались такие, которым было на все наплевать. Само по себе понятие отчаянный оставалось загадочным, среди них встречались такие, у родителей которых водились деньги, и такие, у которых денег не было.

    Прогульщицы смеялись, болтали, а он с завистью глядел на них — они принадлежали к числу отчаянных, и сам он очень хотел быть на их месте. Отчаянными считались такие, которым было на все наплевать. Само по себе понятие отчаянный оставалось загадочным, среди них встречались такие, у родителей которых водились деньги, и такие, у которых денег не было.

    — Дом без хозяина · книга
17. «

    До чего же утомительно день-деньской, до темноты, ходить с чужим выражением лица, быть на людях словно в маске.

    До чего же утомительно день-деньской, до темноты, ходить с чужим выражением лица, быть на людях словно в маске.

    — Хемке · книга
18. «

    С нами происходит что-то непонятное. Может, какой-нибудь профессор растолкует нам это через газету: у них на все есть свое объяснение.

    С нами происходит что-то непонятное. Может, какой-нибудь профессор растолкует нам это через газету: у них на все есть свое объяснение.

    — Торговля есть торговля · книга
19. «

    Bсе связи перепутались, смешались, и оставалось лишь изо дня в день в великих трудах спасать собственную шкуру.

    Bсе связи перепутались, смешались, и оставалось лишь изо дня в день в великих трудах спасать собственную шкуру.

    — Где ты был, Адам? · книга
20. «

    Ему казалось, что он физически чувствует, как время протекает между пальцами; тяжелая, черная, призрачная безжалостная громада словно бы распалась, растеклась, как будто открылся шлюз и его уносило потоком...

    Ему казалось, что он физически чувствует, как время протекает между пальцами; тяжелая, черная, призрачная безжалостная громада словно бы распалась, растеклась, как будто открылся шлюз и его уносило потоком...

    — Vive la France! · книга