407 цитат Ирвина Ялома — избранное

Ниже 407 цитат Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Он знал, что не прожил той жизни, какую действительно хотел прожить. Возможно, ещё есть время написать свою жизнь заново на большом чистом холсте. Он начал поворачивать ручки потайных дверей, перешёптываться с неизвестной дочерью, спрашивать, куда уходят исчезнувшие отцы. Но он обогнал сам себя. Он отважился отойти слишком далеко от линии снабжения, и его атаковали со всех сторон: прошлое было тёмным и невосполнимым, будущее закрыто. Было слишком поздно: последний экзамен сдан. Он открыл шлюз осознания только для того, чтобы его затопило страхом смерти.

   Он знал, что не прожил той жизни, какую действительно хотел прожить. Возможно, ещё есть время написать свою жизнь заново на большом чистом холсте. Он начал поворачивать ручки потайных дверей, перешёптываться с неизвестной дочерью, спрашивать, куда уходят исчезнувшие отцы. Но он обогнал сам себя. Он отважился отойти слишком далеко от линии снабжения, и его атаковали со всех сторон: прошлое было тёмным и невосполнимым, будущее закрыто. Было слишком поздно: последний экзамен сдан. Он открыл шлюз осознания только для того, чтобы его затопило страхом смерти.

   — Палач любви · книга
2. «

   В нём удивительным образом сочетаются ум и слепота, откровенность и неискренность. Отдаёт ли он себе отчёт в этой своей неискренности? Он говорит, я помогаю ему. Он хвалит меня. Неужели он не знает, как я ненавижу подачки? Неужели он не знает, что подачки раздирают мою кожу и лишают меня сна? Или он один из тех, кто только притворяется, что отдаёт, – только для того, чтобы выманить ответный дар? От меня он этого не получит. Или он один из тех, кто чтит почтение? Или он хочет найти меня, а не себя? Я ничего не должен давать ему! Когда другу нужно отдохнуть, нужно предложить ему жёсткую койку!

   В нём удивительным образом сочетаются ум и слепота, откровенность и неискренность. Отдаёт ли он себе отчёт в этой своей неискренности? Он говорит, я помогаю ему. Он хвалит меня. Неужели он не знает, как я ненавижу подачки? Неужели он не знает, что подачки раздирают мою кожу и лишают меня сна? Или он один из тех, кто только притворяется, что отдаёт, – только для того, чтобы выманить ответный дар? От меня он этого не получит. Или он один из тех, кто чтит почтение? Или он хочет найти меня, а не себя? Я ничего не должен давать ему! Когда другу нужно отдохнуть, нужно предложить ему жёсткую койку!

   — Фридрих Ницше · книга
3. «

   Жизнь – это экзамен, где верных ответов быть не может.

   Жизнь – это экзамен, где верных ответов быть не может.

   — доктор Брейер · книга
4. «

   Я нахожу глубокое удовлетворение в том, что некая часть меня перейдёт в будущее. Но, как уже не раз отмечал, не жду, что в будущем останется моё «Я», мой образ, моя личность, но лишь мои идеи, которые могут научить и утешить других людей. Я надеюсь, что мои добрые дела, или собранные мною крупицы мудрости, или предложенный мной конструктивный способ устранения ошибок переживут меня и, как лёгкая рябь, неведомыми путями достигнут людей, о которых я никогда не узнаю.

   Я нахожу глубокое удовлетворение в том, что некая часть меня перейдёт в будущее. Но, как уже не раз отмечал, не жду, что в будущем останется моё «Я», мой образ, моя личность, но лишь мои идеи, которые могут научить и утешить других людей. Я надеюсь, что мои добрые дела, или собранные мною крупицы мудрости, или предложенный мной конструктивный способ устранения ошибок переживут меня и, как лёгкая рябь, неведомыми путями достигнут людей, о которых я никогда не узнаю.

   — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
5. «

   … самые сильные деревья должны пустить корни глубоко, глубоко во тьму, глубоко во зло.

   … самые сильные деревья должны пустить корни глубоко, глубоко во тьму, глубоко во зло.

   — Лжец на кушетке · книга
6. «

   Даже если ты один в лодке, всегда приятно видеть огни других лодок, покачивающихся рядом.

   Даже если ты один в лодке, всегда приятно видеть огни других лодок, покачивающихся рядом.

   — Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы · книга
7. «

   Временами мне казалось, что наша работа напоминает каннибализм. Как будто мы поместили другую Мардж в банк психологических органов. Время от времени, когда было готово подходящее место, мы вынимали какую-то часть «Я» для пересадки.

   Временами мне казалось, что наша работа напоминает каннибализм. Как будто мы поместили другую Мардж в банк психологических органов. Время от времени, когда было готово подходящее место, мы вынимали какую-то часть «Я» для пересадки.

   — Палач любви · книга
8. «

   Свобода – главный вопрос, центральный для многих экзистенциальных мыслителей. В моём понимании свобода подразумевает следующую идею: поскольку все мы живём во вселенной без заложенного в неё плана, мы сами должны быть авторами собственных жизней, выборов и поступков. Такая свобода порождает тревожность столь сильную, что многие из нас добровольно создают себе богов или диктаторов, чтобы сбросить это бремя со своей психики.

   Свобода – главный вопрос, центральный для многих экзистенциальных мыслителей. В моём понимании свобода подразумевает следующую идею: поскольку все мы живём во вселенной без заложенного в неё плана, мы сами должны быть авторами собственных жизней, выборов и поступков. Такая свобода порождает тревожность столь сильную, что многие из нас добровольно создают себе богов или диктаторов, чтобы сбросить это бремя со своей психики.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
9. «

   Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

   Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

   — Когда Ницше плакал · книга
10. «

    Она может выжимать из меня все соки, кроме апельсинового по утрам.

    Она может выжимать из меня все соки, кроме апельсинового по утрам.

    — Лжец на кушетке · книга
11. «

    Вся моя жизнь превратилась в путешествие, и мне начинает казаться, что мой единственный дом, единственное родное место, куда я всегда могу вернуться, – это моя болезнь.

    Вся моя жизнь превратилась в путешествие, и мне начинает казаться, что мой единственный дом, единственное родное место, куда я всегда могу вернуться, – это моя болезнь.

    — Фридрих Ницше · книга
12. «

    — Нет, каждый один в своей лодке. Это самое ужасное из всего, связанного со смертью. Ты должен сделать это один. — Даже если это и так, даже если ты и один в своей лодке, всегда спокойнее видеть огни других лодок, покачивающихся неподалёку.

    — Нет, каждый один в своей лодке. Это самое ужасное из всего, связанного со смертью. Ты должен сделать это один. — Даже если это и так, даже если ты и один в своей лодке, всегда спокойнее видеть огни других лодок, покачивающихся неподалёку.

    — Палач любви · книга
13. «

    … я надеюсь, что, поняв условия человеческого существования, мы сможем не только сполна наслаждаться каждой минутой жизни и ценить уже сам факт своего бытия, но и относиться к себе и к другим людям с подлинным сочувствием.

    … я надеюсь, что, поняв условия человеческого существования, мы сможем не только сполна наслаждаться каждой минутой жизни и ценить уже сам факт своего бытия, но и относиться к себе и к другим людям с подлинным сочувствием.

    — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
14. «

    По моему мнению, причиной истерии является травматическое событие, которое человек переживает в измененном состоянии сознания.

    По моему мнению, причиной истерии является травматическое событие, которое человек переживает в измененном состоянии сознания.

    — доктор Брейер · книга
15. «

    Я очень серьёзно воспринимаю идею, что, если человек живёт хорошо и не испытывает глубоких сожалений, смерть он встречает с большей безмятежностью. Я слышал эту мысль не только от многих умирающих пациентов, но и от писателей с великой душой, таких, например, как Толстой, чей Иван Ильич осознаёт, что умирает так плохо именно потому, что скверно жил. Всё, что я читал, весь мой жизненный опыт учил меня, что важно жить так, чтобы умирать, как можно меньше сожалея. В последние годы я осознанно стараюсь быть великодушным и мягким со всеми, кого встречаю, и в завершающий период своего девятого десятка вхожу с достаточным чувством удовлетворённости жизни.

    Я очень серьёзно воспринимаю идею, что, если человек живёт хорошо и не испытывает глубоких сожалений, смерть он встречает с большей безмятежностью. Я слышал эту мысль не только от многих умирающих пациентов, но и от писателей с великой душой, таких, например, как Толстой, чей Иван Ильич осознаёт, что умирает так плохо именно потому, что скверно жил. Всё, что я читал, весь мой жизненный опыт учил меня, что важно жить так, чтобы умирать, как можно меньше сожалея. В последние годы я осознанно стараюсь быть великодушным и мягким со всеми, кого встречаю, и в завершающий период своего девятого десятка вхожу с достаточным чувством удовлетворённости жизни.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
16. «

    Похоже, мы, люди – стремящиеся к смыслу создания, которые имели несчастье быть брошенными в мир, лишённый внутренне присущего смысла. Одна из главных задач – изобрести смысл достаточно прочный, чтобы поддерживать жизнь, и исполнять замысловатый манёвр по отрицанию нашего личного авторства по отношению к нему. Таким образом, мы приходим к заключению, что этот смысл ждёт нас «где-то там». Наш непрекращающийся поиск устойчивых смысловых систем часто ввергает нас в кризисы смысла жизни.

    Похоже, мы, люди – стремящиеся к смыслу создания, которые имели несчастье быть брошенными в мир, лишённый внутренне присущего смысла. Одна из главных задач – изобрести смысл достаточно прочный, чтобы поддерживать жизнь, и исполнять замысловатый манёвр по отрицанию нашего личного авторства по отношению к нему. Таким образом, мы приходим к заключению, что этот смысл ждёт нас «где-то там». Наш непрекращающийся поиск устойчивых смысловых систем часто ввергает нас в кризисы смысла жизни.

    — Дар психотерапии · книга
17. «

    Всё, воистину всё проходит. У каждого из нас есть лишь один драгоценный, блаженный момент под солнцем. Я много, много раз задумывался над этой мыслью, но она всё равно всякий раз потрясает меня.

    Всё, воистину всё проходит. У каждого из нас есть лишь один драгоценный, блаженный момент под солнцем. Я много, много раз задумывался над этой мыслью, но она всё равно всякий раз потрясает меня.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
18. «

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    — Салли · книга
19. «

    У игральных костей нет памяти.

    У игральных костей нет памяти.

    — Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории · книга
20. «

    Поразительно, думал Эрнест, что по мере того, как я набираюсь опыта, всё меньше и меньше пациентов преждевременно завершают терапию. Как же он этого боялся, когда только начинал работать! Он всё принимал близко к сердцу и каждый раз, когда пациент переставал к нему ходить, видел в этом своё личное поражение, клеймо неэффективности, публичный позор. Эрнест был благодарен Маршалу, своему бывшему супервизору, за то, что тот научил его: как раз такая реакция и гарантирует неэффективность. Если эго терапевта слишком зависит от решения пациента, если терапевту нужно, чтобы пациент продолжал терапию, вот именно тогда-то терапевт и теряет свою эффективность: он начинает обхаживать пациента, пытается обольстить, дать пациенту всё, что тот пожелает, – всё, что угодно, лишь бы тот пришёл на очередную сессию.

    Поразительно, думал Эрнест, что по мере того, как я набираюсь опыта, всё меньше и меньше пациентов преждевременно завершают терапию. Как же он этого боялся, когда только начинал работать! Он всё принимал близко к сердцу и каждый раз, когда пациент переставал к нему ходить, видел в этом своё личное поражение, клеймо неэффективности, публичный позор. Эрнест был благодарен Маршалу, своему бывшему супервизору, за то, что тот научил его: как раз такая реакция и гарантирует неэффективность. Если эго терапевта слишком зависит от решения пациента, если терапевту нужно, чтобы пациент продолжал терапию, вот именно тогда-то терапевт и теряет свою эффективность: он начинает обхаживать пациента, пытается обольстить, дать пациенту всё, что тот пожелает, – всё, что угодно, лишь бы тот пришёл на очередную сессию.

    — Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории · книга