384 цитаты Ивана Сергеевича Тургенева о смысле жизни

Иван Сергеевич Тургенев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 384 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Природа неотразима; ей спешить нечего, и рано или поздно она возьмет свое. Бессознательно и неуклонно покорная законам, она не знает искусства, как не знает свободы, как не знает добра; от века движущаяся, от века преходящая, она не терпит ничего бессмертного, ничего неизменного. Человек ее дитя; но человеческое — искусственное — ей враждебно, именно потому, что оно силится быть неизменным и бессмертным.

   Природа неотразима; ей спешить нечего, и рано или поздно она возьмет свое. Бессознательно и неуклонно покорная законам, она не знает искусства, как не знает свободы, как не знает добра; от века движущаяся, от века преходящая, она не терпит ничего бессмертного, ничего неизменного. Человек ее дитя; но человеческое — искусственное — ей враждебно, именно потому, что оно силится быть неизменным и бессмертным.

   — Довольно · книга
2. «

   Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без неё не может обойтись; горе тому, кто это думает, вдвойне тому, кто действительно без неё обходится.

   Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без неё не может обойтись; горе тому, кто это думает, вдвойне тому, кто действительно без неё обходится.

   — Лежнев · книга
3. «

   Про меня ничего другого и сказать нельзя: лишний — да и только.

   Про меня ничего другого и сказать нельзя: лишний — да и только.

   — Дневник лишнего человека · книга
4. «

   Существует ряд стихий, которые потом разрушительно или спасительно действуют на нас же, именно эти стихии я называю судьбой.

   Существует ряд стихий, которые потом разрушительно или спасительно действуют на нас же, именно эти стихии я называю судьбой.
5. «

   Критиковать и бранить имеет право только тот, кто любит.

   Критиковать и бранить имеет право только тот, кто любит.
6. «

   Кусок мяса лучше куска хлеба даже с химической точки зрения.

   Кусок мяса лучше куска хлеба даже с химической точки зрения.

   — Евгений Базаров · книга
7. «

   О, кроткие чувства, мягкие звуки, доброта и утихание тронутой души, тающая радость первых умилений любви, — где вы, где вы?

   О, кроткие чувства, мягкие звуки, доброта и утихание тронутой души, тающая радость первых умилений любви, — где вы, где вы?

   — Первая любовь · книга
8. «

   — Дитя, — проговорила Елена, поглядев ему вслед. — Художник, — промолвил с тихой улыбкой Берсенев. — Все художники таковы. Надобно им прощать их капризы. Это их право.

   — Дитя, — проговорила Елена, поглядев ему вслед. — Художник, — промолвил с тихой улыбкой Берсенев. — Все художники таковы. Надобно им прощать их капризы. Это их право.

   — Елена Николаевна Стахова · книга
9. «

   Я как растение, которое поставили в темноту, — прилагаю все усилия, чтобы дотянуться до света, но он так далеко!

   Я как растение, которое поставили в темноту, — прилагаю все усилия, чтобы дотянуться до света, но он так далеко!
10. «

    Среди людей, мне близких… и чужих, Скитаюсь я — без цели, без желанья. Мне иногда смешны забавы их… Мне самому смешней мои страданья. Страданий тех толпа не признает; Толпа — наш царь — и ест и пьет исправно; И что в душе «задумчивой» живет, Болезнию считает своенравной. И права ты, толпа! Ты велика, Ты широка — ты глубока, как море… В твоих волнах всё тонет: и тоска Нелепая, и истинное горе. И ты сильна… И знает тебя бог — И над тобой он носится тревожно… Перед тобой я преклониться мог, Но полюбить тебя — мне невозможно. Я ни одной тебе не дам слезы… Не от тебя я ожидаю счастья — Но ты растешь, как море в час грозы, Без моего ненужного участья. Гордись, толпа! Ликуй, толпа моя! Лишь для тебя так ярко блещет небо… Но всё ж я рад, что независим я, Что не служу тебе я ради хлеба… И я молчу — о том, что я люблю… Молчу о том, что страстно ненавижу, — Я похвалой толпы не удивлю, Насмешками толпы я не обижу… А толковать — мечтать с самим собой, Беседовать с прекрасными друзьями… С такой смешной — ребяческой мечтой Расстался я, как с детскими слезами… А потому… мне жить не суждено… И я тяну с усмешкой торопливой Холодной злости — злости молчаливой Хоть горькое, но пьяное вино.

    Среди людей, мне близких… и чужих, Скитаюсь я — без цели, без желанья. Мне иногда смешны забавы их… Мне самому смешней мои страданья. Страданий тех толпа не признает; Толпа — наш царь — и ест и пьет исправно; И что в душе «задумчивой» живет, Болезнию считает своенравной. И права ты, толпа! Ты велика, Ты широка — ты глубока, как море… В твоих волнах всё тонет: и тоска Нелепая, и истинное горе. И ты сильна… И знает тебя бог — И над тобой он носится тревожно… Перед тобой я преклониться мог, Но полюбить тебя — мне невозможно. Я ни одной тебе не дам слезы… Не от тебя я ожидаю счастья — Но ты растешь, как море в час грозы, Без моего ненужного участья. Гордись, толпа! Ликуй, толпа моя! Лишь для тебя так ярко блещет небо… Но всё ж я рад, что независим я, Что не служу тебе я ради хлеба… И я молчу — о том, что я люблю… Молчу о том, что страстно ненавижу, — Я похвалой толпы не удивлю, Насмешками толпы я не обижу… А толковать — мечтать с самим собой, Беседовать с прекрасными друзьями… С такой смешной — ребяческой мечтой Расстался я, как с детскими слезами… А потому… мне жить не суждено… И я тяну с усмешкой торопливой Холодной злости — злости молчаливой Хоть горькое, но пьяное вино.
11. «

    Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать — в этом вся штука жизни.

    Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать — в этом вся штука жизни.

    — Петр Васильевич · книга
12. «

    Природа не справляется с логикой, с нашей человеческой логикой; у ней есть своя, которую мы не понимаем и не признаем до тех пор, пока она нас, как колесом, не переедет.

    Природа не справляется с логикой, с нашей человеческой логикой; у ней есть своя, которую мы не понимаем и не признаем до тех пор, пока она нас, как колесом, не переедет.

    — Дым · книга
13. «

    Она и сочувствовала ему и чуть-чуть трунила над ним; она плохо ему верила и, наслушавшись его излияний, заставляла его читать Пушкина, чтобы, как она говорила, очистить воздух.

    Она и сочувствовала ему и чуть-чуть трунила над ним; она плохо ему верила и, наслушавшись его излияний, заставляла его читать Пушкина, чтобы, как она говорила, очистить воздух.

    — Первая любовь · книга
14. «

    Человек дитя природы; но она всеобщая мать, и у ней нет предпочтений: всё, что существует в её лоне, возникло только за счёт другого и должно в свое время уступить место другому — она создает, разрушая, и ей все равно: что она создает, что она разрушает — лишь бы не переводилась жизнь, лишь бы смерть не теряла прав своих...

    Человек дитя природы; но она всеобщая мать, и у ней нет предпочтений: всё, что существует в её лоне, возникло только за счёт другого и должно в свое время уступить место другому — она создает, разрушая, и ей все равно: что она создает, что она разрушает — лишь бы не переводилась жизнь, лишь бы смерть не теряла прав своих...

    — Довольно · книга
15. «

    И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное!» — отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновенье...

    И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное!» — отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновенье...

    — Павел Петрович · книга
16. «

    Стройно и тихо проходишь ты по жизненному пути, без слез и без улыбки, едва оживленная равнодушным вниманием. Ты добра и умна... и всё тебе чуждо — и никто тебе не нужен. Ты прекрасна — и никто не скажет: дорожишь ли ты своей красотою или нет? Ты безучастна сама — и не требуешь участия. Твой взор глубок — и не задумчив; пусто в этой светлой глубине.

    Стройно и тихо проходишь ты по жизненному пути, без слез и без улыбки, едва оживленная равнодушным вниманием. Ты добра и умна... и всё тебе чуждо — и никто тебе не нужен. Ты прекрасна — и никто не скажет: дорожишь ли ты своей красотою или нет? Ты безучастна сама — и не требуешь участия. Твой взор глубок — и не задумчив; пусто в этой светлой глубине.
17. «

    Уходя, она обернулась, чтобы в последний раз улыбнуться и кивнуть Аркадию. Он низко поклонился, посмотрев ей вслед... и, подумав: «В это мгновенье она уже забыла о моем существовании» — почувствовал на душе какое-то изящное смирение...

    Уходя, она обернулась, чтобы в последний раз улыбнуться и кивнуть Аркадию. Он низко поклонился, посмотрев ей вслед... и, подумав: «В это мгновенье она уже забыла о моем существовании» — почувствовал на душе какое-то изящное смирение...

    — Отцы и дети · книга
18. «

    Человек не повторяется, как бабочка, и дело его рук, его искусства, его свободное творение, однажды разрушенное, — погибает навсегда. Ему одному дано «творить», но странно и страшно вымолвить: мы творцы... на час.... В этом наше преимущество — и наше проклятие..

    Человек не повторяется, как бабочка, и дело его рук, его искусства, его свободное творение, однажды разрушенное, — погибает навсегда. Ему одному дано «творить», но странно и страшно вымолвить: мы творцы... на час.... В этом наше преимущество — и наше проклятие..

    — Довольно · книга
19. «

    — Вам хочется полюбить, — перебил Базаров, — а полюбить вы не можете: вот в чем ваше несчастие.

    — Вам хочется полюбить, — перебил Базаров, — а полюбить вы не можете: вот в чем ваше несчастие.

    — Евгений Базаров · книга
20. «

    Поворчите ещё, Африкан Семёныч, поворчите... Это очень идёт к вашей взъерошенной причёске...

    Поворчите ещё, Африкан Семёныч, поворчите... Это очень идёт к вашей взъерошенной причёске...

    — Дарья Михайловна · книга