197 цитат Виктории Шваба — избранное

Ниже 197 цитат Виктории Шваба — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Уйти было легко. Не оглядываться – гораздо труднее.

   Уйти было легко. Не оглядываться – гораздо труднее.

   — Дилайла Бард · книга
2. «

   Упрямство – не то же самое, что непобедимость.

   Упрямство – не то же самое, что непобедимость.

   — Сотворение света · книга
3. «

   — У тебя нет дома, но зато есть кров, – выпалила она. – У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, пусть и не любят тебя, как сына. Возможно, у тебя нет всего, что ты хочешь, но бьюсь об заклад, у тебя есть все, что нужно. И у тебя хватает наглости заявлять, что все это ничего не значит просто потому, что тебя недостаточно любят?! — Я… — Любовь не согреет в мороз, Келл, – продолжала девушка, – и не накормит, когда умираешь от голода. Она не спасет, если тебя пырнут ножом из-за пары монет в кармане. На любовь ничего не купишь, поэтому радуйся тому, что имеешь, и тем, кто у тебя есть: может, тебе чего-то и хочется, но зато ты ни в чем не нуждаешься.

   — У тебя нет дома, но зато есть кров, – выпалила она. – У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, пусть и не любят тебя, как сына. Возможно, у тебя нет всего, что ты хочешь, но бьюсь об заклад, у тебя есть все, что нужно. И у тебя хватает наглости заявлять, что все это ничего не значит просто потому, что тебя недостаточно любят?! — Я… — Любовь не согреет в мороз, Келл, – продолжала девушка, – и не накормит, когда умираешь от голода. Она не спасет, если тебя пырнут ножом из-за пары монет в кармане. На любовь ничего не купишь, поэтому радуйся тому, что имеешь, и тем, кто у тебя есть: может, тебе чего-то и хочется, но зато ты ни в чем не нуждаешься.

   — Темный оттенок магии · книга
4. «

   Была некая свобода в том, чтобы писать письмо, которое не сможешь отослать.

   Была некая свобода в том, чтобы писать письмо, которое не сможешь отослать.

   — Катерина (Кэйт) Харкер · книга
5. «

   — Ты не понимаешь! – прохрипел Эли. – Никто не понимает! — Когда никто не понимает, это обычно ясно говорит о том, что ошибаешься именно ты.

   — Ты не понимаешь! – прохрипел Эли. – Никто не понимает! — Когда никто не понимает, это обычно ясно говорит о том, что ошибаешься именно ты.

   — Виктор · книга
6. «

   Одобрять и разрешать – это не одно и то же.

   Одобрять и разрешать – это не одно и то же.

   — Тирен · книга
7. «

   — Он демон, – сказал тогда Келл. – Осколок живой, дышащей магии. — Осколок магии, возомнивший себя человеком? – спросил король. — Нет, – ответил Келл. – Осколок магии, возомнивший себя богом.

   — Он демон, – сказал тогда Келл. – Осколок живой, дышащей магии. — Осколок магии, возомнивший себя человеком? – спросил король. — Нет, – ответил Келл. – Осколок магии, возомнивший себя богом.

   — Келл · книга
8. «

   — В отличие от тебя, мы считаем казнь крайней мерой. — Полумеры. — Гуманность. — Лицемерие во всей красе.

   — В отличие от тебя, мы считаем казнь крайней мерой. — Полумеры. — Гуманность. — Лицемерие во всей красе.

   — Эли · книга
9. «

   У нас образовательное учреждение, а не церковь. Сомнения лежат в основе знаний.

   У нас образовательное учреждение, а не церковь. Сомнения лежат в основе знаний.

   — Незримая жизнь Адди Ларю · книга
10. «

    — Ищешь неприятности, – ворчал он. – И не успокоишься, пока не найдешь. — Неприятности сами нас ищут, – возражала она. – Лучше уж найти их первой. — Почему тебе так не терпится умереть? — Наоборот, я обожаю жизнь.

    — Ищешь неприятности, – ворчал он. – И не успокоишься, пока не найдешь. — Неприятности сами нас ищут, – возражала она. – Лучше уж найти их первой. — Почему тебе так не терпится умереть? — Наоборот, я обожаю жизнь.

    — Темный оттенок магии · книга
11. «

    Те, кто думает, что смерть похожа на сон, никогда не видели смерти.

    Те, кто думает, что смерть похожа на сон, никогда не видели смерти.

    — Сотворение света · книга
12. «

    Жизнь – это сплошные компромиссы.

    Жизнь – это сплошные компромиссы.

    — Зло · книга
13. «

    — Что же мне делать? – спросил он, запинаясь. — Вряд ли я смогу дать ответ, – сказала она. – Я просто убежала. — Убежать – хорошая мысль. — Тогда беги, – сказала она.

    — Что же мне делать? – спросил он, запинаясь. — Вряд ли я смогу дать ответ, – сказала она. – Я просто убежала. — Убежать – хорошая мысль. — Тогда беги, – сказала она.

    — Келл · книга
14. «

    Ну, в таком случае, – сказала она, – давай поговорим о мести.

    Ну, в таком случае, – сказала она, – давай поговорим о мести.

    — Марсела · книга
15. «

    — Надеюсь, что Виктор сделает ему больно, – проговорила она жизнерадостно. – Очень больно. — Господи! Всего три дня прошло, а ты уже говоришь точь-в-точь как он.

    — Надеюсь, что Виктор сделает ему больно, – проговорила она жизнерадостно. – Очень больно. — Господи! Всего три дня прошло, а ты уже говоришь точь-в-точь как он.

    — Сидни · книга
16. «

    Как быстро мы меняемся. Стоит пленить людей, и они становятся животными.

    Как быстро мы меняемся. Стоит пленить людей, и они становятся животными.

    — Месть · книга
17. «

    — Кто там? – окликнул он, не оборачиваясь. – Грабители? Призраки? — Не думаю, что призраки ответили бы, ваше величество.

    — Кто там? – окликнул он, не оборачиваясь. – Грабители? Призраки? — Не думаю, что призраки ответили бы, ваше величество.

    — Темный оттенок магии · книга
18. «

    Все начинается с веры.

    Все начинается с веры.

    — Виктор · книга
19. «

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    — Месть · книга
20. «

    Всякий раз, когда принц спотыкался и падал, она еле сдерживала слезы. Рай со смехом вскакивал, не обращая внимания на синяки, и бежал дальше, навстречу новой катастрофе, а Эмира оставалась стоять, простирая к нему руки, как будто хотела поймать. — Успокойся, – говаривал Максим. – Мальчики так легко не ломаются. Наш сын будет сильным, как закаленная сталь, и крепким, как толстый лед. Но Максим ошибался. Сталь может заржаветь, а лед прочен лишь до тех пор, пока по нему не пробежит трещина.

    Всякий раз, когда принц спотыкался и падал, она еле сдерживала слезы. Рай со смехом вскакивал, не обращая внимания на синяки, и бежал дальше, навстречу новой катастрофе, а Эмира оставалась стоять, простирая к нему руки, как будто хотела поймать. — Успокойся, – говаривал Максим. – Мальчики так легко не ломаются. Наш сын будет сильным, как закаленная сталь, и крепким, как толстый лед. Но Максим ошибался. Сталь может заржаветь, а лед прочен лишь до тех пор, пока по нему не пробежит трещина.

    — Сотворение света · книга