228 цитат Виктории Шваба — коротко и по делу

Ниже 228 цитат Виктории Шваба — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В газете Эли назвали героем. Виктор захохотал на этом слове. Не только потому, что это было абсурдом, но и потому, что ставило вопрос. Если Эли действительно герой, а Виктор вознамерился его остановить, то не превращает ли это его самого в злодея?

   В газете Эли назвали героем. Виктор захохотал на этом слове. Не только потому, что это было абсурдом, но и потому, что ставило вопрос. Если Эли действительно герой, а Виктор вознамерился его остановить, то не превращает ли это его самого в злодея?

   — Эли · книга
2. «

   — С тобой все нормально? – спросил он. Она кивнула: — Я потом всегда чувствую себя странно. Мерзну. — Тогда, может, лучше выпьешь чего-нибудь горячего? – предложил Митч. — Нет. Мне нравится ее держать. Нравится знать, что я хотя бы теплее этой банки.

   — С тобой все нормально? – спросил он. Она кивнула: — Я потом всегда чувствую себя странно. Мерзну. — Тогда, может, лучше выпьешь чего-нибудь горячего? – предложил Митч. — Нет. Мне нравится ее держать. Нравится знать, что я хотя бы теплее этой банки.

   — Сидни · книга
3. «

   Виктор знал Митча шесть лет. Сидни – шесть дней. Доминика – шесть часов. Каждый из компаньонов грузом висел на ногах Виктора. Лучше скинуть их, освободиться. Так уйди, подумал он. Однако не двинулся в сторону двери.

   Виктор знал Митча шесть лет. Сидни – шесть дней. Доминика – шесть часов. Каждый из компаньонов грузом висел на ногах Виктора. Лучше скинуть их, освободиться. Так уйди, подумал он. Однако не двинулся в сторону двери.

   — Месть · книга
4. «

   — Птичьим яйцам всегда нужны песни, вы это знаете? — Зачем – чтобы вылупился птенец? Гастра покачал головой. — Нет, птенец-то вылупится в любом случае. Петь нужно, чтобы он вылупился счастливым.

   — Птичьим яйцам всегда нужны песни, вы это знаете? — Зачем – чтобы вылупился птенец? Гастра покачал головой. — Нет, птенец-то вылупится в любом случае. Петь нужно, чтобы он вылупился счастливым.

   — Сотворение света · книга
5. «

   Мудрый пират всегда держит главные сокровища под рукой.

   Мудрый пират всегда держит главные сокровища под рукой.

   — Алукард · книга
6. «

   Веди себя нормально, сказала девчушка Руссо. И Эли попытался снова. Начал с нуля. Имитация получилась неидеальная, но прогресс все равно был. Дети в новом доме все равно его обзывали, но характеристики изменились. Уже не тихоня, робкий или странный, а непонятный, любопытный, настойчивый. Вскоре появилась другая семья и еще один шанс. Еще одна возможность узнать, изменить, скорректировать аспекты поведения. Эли проверял свою игру на семьях, словно актер на публике, и использовал их отклик, мгновенную, постоянную обратную связь, чтобы отшлифовать свое представление. Постепенно на смену непонятному, любопытному, настойчивому пришли очаровательный, сосредоточенный, умный. И снова перемена. Новая машина увезла Эли прочь, но в этот раз не сбросила его на попечение очередного прихожанина. Нет, теперь Эли попал к родне.

   Веди себя нормально, сказала девчушка Руссо. И Эли попытался снова. Начал с нуля. Имитация получилась неидеальная, но прогресс все равно был. Дети в новом доме все равно его обзывали, но характеристики изменились. Уже не тихоня, робкий или странный, а непонятный, любопытный, настойчивый. Вскоре появилась другая семья и еще один шанс. Еще одна возможность узнать, изменить, скорректировать аспекты поведения. Эли проверял свою игру на семьях, словно актер на публике, и использовал их отклик, мгновенную, постоянную обратную связь, чтобы отшлифовать свое представление. Постепенно на смену непонятному, любопытному, настойчивому пришли очаровательный, сосредоточенный, умный. И снова перемена. Новая машина увезла Эли прочь, но в этот раз не сбросила его на попечение очередного прихожанина. Нет, теперь Эли попал к родне.

   — Месть · книга
7. «

   — Давай продолжим разговор у меня в каюте. – Его глаза блеснули. – Если ты не собираешься устроить сцену. Лайла решила не резать капитану горло у всех на виду. Раз уж это можно сделать наедине.

   — Давай продолжим разговор у меня в каюте. – Его глаза блеснули. – Если ты не собираешься устроить сцену. Лайла решила не резать капитану горло у всех на виду. Раз уж это можно сделать наедине.

   — Дилайла Бард · книга
8. «

   Отчаявшиеся люди совершали безрассудные поступки.

   Отчаявшиеся люди совершали безрассудные поступки.

   — Месть · книга
9. «

   Он был готов сыграть роль злодея – пока считал, что Эли на самом деле был героем, но теперь, когда истина относительно его старинного друга оказалась гораздо мрачнее, Виктор целиком насладится ролью оппозиции, противника, врага.

   Он был готов сыграть роль злодея – пока считал, что Эли на самом деле был героем, но теперь, когда истина относительно его старинного друга оказалась гораздо мрачнее, Виктор целиком насладится ролью оппозиции, противника, врага.

   — Виктор · книга
10. «

    Некоторые желания от ожидания становятся слаще.

    Некоторые желания от ожидания становятся слаще.

    — Слоан · книга
11. «

    Респектабельная тюрьма – все равно тюрьма.

    Респектабельная тюрьма – все равно тюрьма.

    — Темный оттенок магии · книга
12. «

    Ночь стирает определённые грани в психике. Она даёт нам ощущение свободы.

    Ночь стирает определённые грани в психике. Она даёт нам ощущение свободы.

    — Генри Флинн · книга
13. «

    — А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку. Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову: — А как ты думаешь? Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении. — Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках. Лайла нехотя улыбнулась: — Жест ты заметил, но причину не понял. — Просвети же меня. — Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне. Алукард приподнял бровь: — Точнее, в глаз. Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу. — Что ты сказал? – прошептала Лайла.

    — А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку. Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову: — А как ты думаешь? Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении. — Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках. Лайла нехотя улыбнулась: — Жест ты заметил, но причину не понял. — Просвети же меня. — Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне. Алукард приподнял бровь: — Точнее, в глаз. Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу. — Что ты сказал? – прошептала Лайла.

    — Дилайла Бард · книга
14. «

    — Не могу! Я чиню машины. Собираю моторы. Не людей. Машины – это просто. Болты, гайки, бензопроводы. С людьми все куда сложнее. Виктор ему не поверил. Он никогда в это не верил. Да, люди чуть более запутанные, с кучей нюансов, но в целом те же механизмы. Они работают, не работают, выходят из строя и чинятся. Их можно починить

    — Не могу! Я чиню машины. Собираю моторы. Не людей. Машины – это просто. Болты, гайки, бензопроводы. С людьми все куда сложнее. Виктор ему не поверил. Он никогда в это не верил. Да, люди чуть более запутанные, с кучей нюансов, но в целом те же механизмы. Они работают, не работают, выходят из строя и чинятся. Их можно починить

    — Виктор · книга
15. «

    В тюрьме масса очень плохих людей, Сид, и очень немного приличных.

    В тюрьме масса очень плохих людей, Сид, и очень немного приличных.

    — Виктор · книга
16. «

    У моего мужа была поговорка. Знание, может, и сила, но деньги способны купить и то, и другое.

    У моего мужа была поговорка. Знание, может, и сила, но деньги способны купить и то, и другое.

    — Месть · книга
17. «

    Не так важно то, кем человек – или не человек – является. Куда важней, кем он себя считает.

    Не так важно то, кем человек – или не человек – является. Куда важней, кем он себя считает.

    — Холланд · книга
18. «

    Сидни не доверяла тишине. Она пришла к убеждению, что тишина – это плохо. Она неправильная, неестественная, мертвая.

    Сидни не доверяла тишине. Она пришла к убеждению, что тишина – это плохо. Она неправильная, неестественная, мертвая.

    — Сидни · книга
19. «

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    — Месть · книга
20. «

    — Откуда тут, к черту, пес? – вопросил Митч. — Мы его оставим, – сказала Сидни. — Это кровь? — Я его пристрелил, – сообщил Виктор, перебирая свои бумаги. — С чего это ты? – поинтересовался Митч, закрывая ноут. — Он умирал. — Тогда почему он не мертвый? — Потому что Сидни его вернула. Митч уставился на хрупкую светловолосую девчушку, стоящую в середине гостиничной комнаты. — Это как?

    — Откуда тут, к черту, пес? – вопросил Митч. — Мы его оставим, – сказала Сидни. — Это кровь? — Я его пристрелил, – сообщил Виктор, перебирая свои бумаги. — С чего это ты? – поинтересовался Митч, закрывая ноут. — Он умирал. — Тогда почему он не мертвый? — Потому что Сидни его вернула. Митч уставился на хрупкую светловолосую девчушку, стоящую в середине гостиничной комнаты. — Это как?

    — Митчелл (Mitchell) · книга