92 цитаты: Мрачные цитаты — на все случаи

92 цитаты в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Подымались как к обедне ранней, По столице одичалой шли, Там встречались, мертвых бездыханней, Солнце ниже и Нева туманней, А надежда все поет вдали.

   Подымались как к обедне ранней, По столице одичалой шли, Там встречались, мертвых бездыханней, Солнце ниже и Нева туманней, А надежда все поет вдали.

   — Анна Андреевна Ахматова
2. «

   Я думала, что похоронила это место... Но я ошибалась... Даже мёртвое не хочет умирать...

   Я думала, что похоронила это место... Но я ошибалась... Даже мёртвое не хочет умирать...

   — Джинкс · мультфильм
3. «

   Суд не на жизнь, а на смерть... Обман не на жизнь, а на смерть... Предательство не на жизнь, а на смерть... Тайны не на жизнь, а на смерть... Ложь не на жизнь, а на смерть... Правда не на жизнь, а на смерть... Классный суд... не на жизнь, а на смерть...

   Суд не на жизнь, а на смерть... Обман не на жизнь, а на смерть... Предательство не на жизнь, а на смерть... Тайны не на жизнь, а на смерть... Ложь не на жизнь, а на смерть... Правда не на жизнь, а на смерть... Классный суд... не на жизнь, а на смерть...

   — Каэде Акамацу · игра
4. «

   Есть богатые, а есть бедные. Но мертвые все равны.

   Есть богатые, а есть бедные. Но мертвые все равны.

   — Чарльз Старквезер
5. «

   — Спокойно, Игорь. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы, а через пару часов прибудет армия и очистит город жёстко и радикально. Так я избавлюсь от богачей, отравляющих город, и маргиналов, подражающих мне. — Ты хоть представляешь, сколько людей погибло, сколько ещё погибнет? — Какая разница? Я готов пойти на любые жертвы.

   — Спокойно, Игорь. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы, а через пару часов прибудет армия и очистит город жёстко и радикально. Так я избавлюсь от богачей, отравляющих город, и маргиналов, подражающих мне. — Ты хоть представляешь, сколько людей погибло, сколько ещё погибнет? — Какая разница? Я готов пойти на любые жертвы.

   — Сергей Разумовский · фильм
6. «

   — Я люблю страшные сказки. — Мое милое, летнее дитя. Что ты знаешь о страхе?... Страх приходит зимой, когда дома по крышу завалены снегом. Страх приходит долгими ночами, когда солнце прячет свой лик на годы, а дети рождаются, живут и умирают во тьме. Вот когда приходит страх, мой маленький лорд. Приходит с белыми ходоками, что бродят по лесам. Тысяча лет назад пришла ночь и длилась целое поколение. Короли умирали от холода в замках, а пастухи в своих хижинах, женщины душили детей, чтобы не видеть, как они голодают. Они плакали, и слезы замерзали на их щеках. Такую сказку ты хочешь услышать?

   — Я люблю страшные сказки. — Мое милое, летнее дитя. Что ты знаешь о страхе?... Страх приходит зимой, когда дома по крышу завалены снегом. Страх приходит долгими ночами, когда солнце прячет свой лик на годы, а дети рождаются, живут и умирают во тьме. Вот когда приходит страх, мой маленький лорд. Приходит с белыми ходоками, что бродят по лесам. Тысяча лет назад пришла ночь и длилась целое поколение. Короли умирали от холода в замках, а пастухи в своих хижинах, женщины душили детей, чтобы не видеть, как они голодают. Они плакали, и слезы замерзали на их щеках. Такую сказку ты хочешь услышать?
7. «

   Сопя, в ночи придёт к тебе под дверь В переднике до самых до копыт. Глаза сверкают синевой и локоны белы, Как мёрзлая рука в снегу посредь зимы. Как мёрзлая рука посредь зимы.

   Сопя, в ночи придёт к тебе под дверь В переднике до самых до копыт. Глаза сверкают синевой и локоны белы, Как мёрзлая рука в снегу посредь зимы. Как мёрзлая рука посредь зимы.
8. «

   Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

   Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
9. «

   Жалкая тень потерялась в темноте. Ты вредила людям. Душа наполнится грехами. Попробуешь разок умереть?

   Жалкая тень потерялась в темноте. Ты вредила людям. Душа наполнится грехами. Попробуешь разок умереть?

   — Энма Ай · аниме
10. «

    Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

    Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

    — Нора Сакавич · книга
11. «

    Я зашел на сайты Би-би-си и «Гардиан». Прочитал пару статей о разладе в американо-китайских отношениях. Комментаторы единодушно предсказывали скорый апокалипсис. Вот когда мысль о том, что тебе четыреста тридцать девять лет, служит утешением. Ты начинаешь понимать, в чем состоит главный урок истории: люди не способны извлекать уроки из истории. Двадцать первый век имеет все шансы обернуться дрянной версией двадцатого, но что тут поделаешь? Умы людей во всем мире под завязку набиты самыми противоречивыми утопиями. А это верный путь к беде, увы, слишком хорошо мне знакомый. Сочувствие к ближнему становится все большей редкостью, но это не новость. Мирная жизнь – штука хрупкая, как фарфоровая безделушка, и так тоже было всегда.

    Я зашел на сайты Би-би-си и «Гардиан». Прочитал пару статей о разладе в американо-китайских отношениях. Комментаторы единодушно предсказывали скорый апокалипсис. Вот когда мысль о том, что тебе четыреста тридцать девять лет, служит утешением. Ты начинаешь понимать, в чем состоит главный урок истории: люди не способны извлекать уроки из истории. Двадцать первый век имеет все шансы обернуться дрянной версией двадцатого, но что тут поделаешь? Умы людей во всем мире под завязку набиты самыми противоречивыми утопиями. А это верный путь к беде, увы, слишком хорошо мне знакомый. Сочувствие к ближнему становится все большей редкостью, но это не новость. Мирная жизнь – штука хрупкая, как фарфоровая безделушка, и так тоже было всегда.

    — Мэтт Хейг · книга
12. «

    Волк не двигался. Шерсть на его шее была покрыта красным. Убийца стад. Убийца оленя. Убийца моих мамы и папы.

    Волк не двигался. Шерсть на его шее была покрыта красным. Убийца стад. Убийца оленя. Убийца моих мамы и папы.

    — Ричард Ламберт · книга
13. «

    Судьба жалкая, что злом поглощена. Сон это или явь, свет или тьма. Слова спускаются к нам с небес тут же исчезая, мерцая рябью на временном потоке. Вот что явили нам разговоры в сумерках об адской жажде мести, что была утолена.

    Судьба жалкая, что злом поглощена. Сон это или явь, свет или тьма. Слова спускаются к нам с небес тут же исчезая, мерцая рябью на временном потоке. Вот что явили нам разговоры в сумерках об адской жажде мести, что была утолена.
14. «

    Был дед, да помер... Слепой и жутко злой, Никто не вспомнил, О нём с зимы холодной той.

    Был дед, да помер... Слепой и жутко злой, Никто не вспомнил, О нём с зимы холодной той.
15. «

    Если глаза — зеркало души, тогда скорбь — ее дверь, пока она закрыта — это барьер между известным и неизвестным. Уйдёшь и она останется закрытой навечно, но откроешь, и шагаешь прямо внутрь, и боль становится реальностью. И теперь я вовлечён в борьбу за своё выживание, которое как я чувствовал приближается

    Если глаза — зеркало души, тогда скорбь — ее дверь, пока она закрыта — это барьер между известным и неизвестным. Уйдёшь и она останется закрытой навечно, но откроешь, и шагаешь прямо внутрь, и боль становится реальностью. И теперь я вовлечён в борьбу за своё выживание, которое как я чувствовал приближается

    — Декстер Морган · сериал
16. «

    Никогда не знаешь, что придёт завтра — следующее утро или следующая жизнь.

    Никогда не знаешь, что придёт завтра — следующее утро или следующая жизнь.

    — Мэй · игра
17. «

    ... ошибочно суждение, что погибают только слабые. Верно то, что живые живут, а мертвецы умирают.

    ... ошибочно суждение, что погибают только слабые. Верно то, что живые живут, а мертвецы умирают.

    — Аматерасу
18. «

    Но у нашего Величайшего Мага есть существенный изъян. Он никудышный. Искалеченный. Этот маг – Саймон Сноу. Я знаю это. Не было еще никого подобного ему. Но Саймон Сноу – мой Саймон – не может вынести груза этой силы. Не может контролировать ее. Он единственный подходящий сосуд, вот только треснутый. Поврежденный. Он… Просто мальчик. Должен же быть способ – заклинание, амулет, знамение, – чтобы помочь ему. Мы же волшебники! Единственные магические существа, которые владеют силой, способны придавать ей форму. Где-то в мире должно быть решение для Саймона. Ритуал. Рецепт. Рифма. Ведь не так работают пророчества… Не так разворачиваются истории… Совершенно не так. Если есть трещина, должен быть способ залатать ее. И я его найду.

    Но у нашего Величайшего Мага есть существенный изъян. Он никудышный. Искалеченный. Этот маг – Саймон Сноу. Я знаю это. Не было еще никого подобного ему. Но Саймон Сноу – мой Саймон – не может вынести груза этой силы. Не может контролировать ее. Он единственный подходящий сосуд, вот только треснутый. Поврежденный. Он… Просто мальчик. Должен же быть способ – заклинание, амулет, знамение, – чтобы помочь ему. Мы же волшебники! Единственные магические существа, которые владеют силой, способны придавать ей форму. Где-то в мире должно быть решение для Саймона. Ритуал. Рецепт. Рифма. Ведь не так работают пророчества… Не так разворачиваются истории… Совершенно не так. Если есть трещина, должен быть способ залатать ее. И я его найду.

    — Рейнбоу Рауэлл · книга
19. «

    Мы выстилает им [зелёным] залы, красим ткани. Но стоит зелени поползти по мостовой, мы тут же выскребаем её. Если что-то зацветёт под кожей, мы пускаем кровь. А стоит любому, каждому из нас захотеть себе лишних владений — все вырубаем. Вытаптываем, расстилаемся поверх и душим под собой животами... но зелень вернётся. Ничуть не медля, без уговора и не по сговору, вырвешь сегодня с корнем, а завтра — снова она, ползёт и ползёт через край. Пока мы все жаждем красного, к нам приходит зеленый. Красный — это цвет похоти, а зелёный — её последыш: в сердце, в утробе. Зелёный остаётся, когда ушли чувства, когда умерла страсть... или умерли мы сами. Ты уйдёшь, и твои следы порастут травой. Могила зарастёт мхом и на восходе солнца зелень заблестит всеми оттенками и тонами. Эта медная зелень захватит твой меч, и твои монеты, и твои башни. Как ни крутись, а всё, чем дорожишь, падёт перед ней. Твоя кожа, твои кости. И добродетель.

    Мы выстилает им [зелёным] залы, красим ткани. Но стоит зелени поползти по мостовой, мы тут же выскребаем её. Если что-то зацветёт под кожей, мы пускаем кровь. А стоит любому, каждому из нас захотеть себе лишних владений — все вырубаем. Вытаптываем, расстилаемся поверх и душим под собой животами... но зелень вернётся. Ничуть не медля, без уговора и не по сговору, вырвешь сегодня с корнем, а завтра — снова она, ползёт и ползёт через край. Пока мы все жаждем красного, к нам приходит зеленый. Красный — это цвет похоти, а зелёный — её последыш: в сердце, в утробе. Зелёный остаётся, когда ушли чувства, когда умерла страсть... или умерли мы сами. Ты уйдёшь, и твои следы порастут травой. Могила зарастёт мхом и на восходе солнца зелень заблестит всеми оттенками и тонами. Эта медная зелень захватит твой меч, и твои монеты, и твои башни. Как ни крутись, а всё, чем дорожишь, падёт перед ней. Твоя кожа, твои кости. И добродетель.

    — Леди Бертилак · фильм
20. «

    Я хочу, — пишет Рожецкий, — чтобы с особенной ясностью запечатлелась каждая буква этих названий. Эти названия нельзя забыть. Здесь были лагеря смерти. Здесь уничтожались фашистами невинные люди только за то, что они евреи.

    Я хочу, — пишет Рожецкий, — чтобы с особенной ясностью запечатлелась каждая буква этих названий. Эти названия нельзя забыть. Здесь были лагеря смерти. Здесь уничтожались фашистами невинные люди только за то, что они евреи.

    — Илья Эренбург · книга