17 цитат из книги «Анатоль Франс. Перламутровый ларец» на каждый день

17 цитат из книги «Анатоль Франс. Перламутровый ларец» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   На свете не существует ничего абсолютно дурного, равно как и абсолютно хорошего, — это философская истина.

   На свете не существует ничего абсолютно дурного, равно как и абсолютно хорошего, — это философская истина.

   — Врач · книга
2. «

   Поиски истины путем научных изысканий приводят лишь к открытиям, не выходящим за пределы самой науки.

   Поиски истины путем научных изысканий приводят лишь к открытиям, не выходящим за пределы самой науки.

   — отец Бартодж · книга
3. «

   Она была христианка и отличалась редким благочестием, не возгордилась почестями, а, напротив, постигла их тщету и дала обет приложить в будущем проницательность своего ума к решению задач, достойных внимания.

   Она была христианка и отличалась редким благочестием, не возгордилась почестями, а, напротив, постигла их тщету и дала обет приложить в будущем проницательность своего ума к решению задач, достойных внимания.
4. «

   Царица небесная, не оставь меня своей милостью, пока господу богу угодно, чтобы я жил на земле, а когда я умру, ниспошли мне райское блаженство.

   Царица небесная, не оставь меня своей милостью, пока господу богу угодно, чтобы я жил на земле, а когда я умру, ниспошли мне райское блаженство.

   — Барнабе · книга
5. «

   Сто раз толпы иудеев, богатых и бедных, со священниками во главе, обступали мое кресло из слоновой кости и, цепляясь за полы моей тоги и за ремни сандалий, с пеной у рта взывали ко мне, требуя казни какого-нибудь несчастного, за которым я не находил никакой вины и который был в моих таким же безумцем, как и его обвинители. Что я говорю, сто раз! Так бывало ежедневно, ежечасно. Однако я вынужден был исполнять их законы, как свои собственные, ибо Рим вменял мне в обязанность не нарушать, а поддерживать их обычаи.

   Сто раз толпы иудеев, богатых и бедных, со священниками во главе, обступали мое кресло из слоновой кости и, цепляясь за полы моей тоги и за ремни сандалий, с пеной у рта взывали ко мне, требуя казни какого-нибудь несчастного, за которым я не находил никакой вины и который был в моих таким же безумцем, как и его обвинители. Что я говорю, сто раз! Так бывало ежедневно, ежечасно. Однако я вынужден был исполнять их законы, как свои собственные, ибо Рим вменял мне в обязанность не нарушать, а поддерживать их обычаи.

   — Понтий Пилат · книга
6. «

   В самом темном тексте всегда заключен смысл для того, кто его переводит. Без этого ученость не имела бы права на существование.

   В самом темном тексте всегда заключен смысл для того, кто его переводит. Без этого ученость не имела бы права на существование.
7. «

   Туманное будущее не должно тревожить мудреца ни опасениями, ни надеждой. Не все ли равно, что будут люди думать о нас? Мы сами свидетели и судьи своих деяний.

   Туманное будущее не должно тревожить мудреца ни опасениями, ни надеждой. Не все ли равно, что будут люди думать о нас? Мы сами свидетели и судьи своих деяний.

   — Элий Ламия · книга
8. «

   Мистик тот, кто занимается делами иного мира.

   Мистик тот, кто занимается делами иного мира.

   — барон Моиз · книга
9. «

   По врожденной добросовестности и из чувства долга я нес общественные обязанности не только с усердием, но и с любовью. Но людская ненависть преследовала меня, лишая покоя.

   По врожденной добросовестности и из чувства долга я нес общественные обязанности не только с усердием, но и с любовью. Но людская ненависть преследовала меня, лишая покоя.

   — Понтий Пилат · книга
10. «

    Всех нас гонит в одно и то же место: всеобщая Урна вращается; грозный и страшный Выпадет жребий, отправляющий нас В челне в вечную ссылку.

    Всех нас гонит в одно и то же место: всеобщая Урна вращается; грозный и страшный Выпадет жребий, отправляющий нас В челне в вечную ссылку.

    — Лардийон · книга
11. «

    Женщина враг мужей сильных, что доказывается историей Самсона.

    Женщина враг мужей сильных, что доказывается историей Самсона.

    — Барнабе · книга
12. «

    Самая приятная, самая естественная, самая полезная из добродетелей — жалость — не всегда хороша как для солдата, так и для священника. Я врач, и притом я сельский врач. Я долго практиковал в глуши и осмеливаюсь утверждать: одна лишь жалость достойна быть нашей наставницей, но перед лицом страданий, хотя стремление облегчить их внушено именно жалостью, жалость в душе врача должна смолкать.

    Самая приятная, самая естественная, самая полезная из добродетелей — жалость — не всегда хороша как для солдата, так и для священника. Я врач, и притом я сельский врач. Я долго практиковал в глуши и осмеливаюсь утверждать: одна лишь жалость достойна быть нашей наставницей, но перед лицом страданий, хотя стремление облегчить их внушено именно жалостью, жалость в душе врача должна смолкать.

    — Врач · книга
13. «

    Земля — огромное яйцо, которое оплодотворяется тобою, о солнце, о священное солнце!

    Земля — огромное яйцо, которое оплодотворяется тобою, о солнце, о священное солнце!

    — фавн · книга
14. «

    Да, Толстой прав. Вся философия заключена в словах: «Да будет воля твоя!» Он понял, что все зло на земле происходит потому, что воля человеческая не согласуется с волей божьей.

    Да, Толстой прав. Вся философия заключена в словах: «Да будет воля твоя!» Он понял, что все зло на земле происходит потому, что воля человеческая не согласуется с волей божьей.

    — Лесли Вуд · книга
15. «

    Волевые люди неотразимо действуют на окружающих.

    Волевые люди неотразимо действуют на окружающих.

    — отец Бартодж · книга
16. «

    Сколько раз мной овладевало желание, послать в тартар, как говорят греки, и обвиняемых и обвинителей.

    Сколько раз мной овладевало желание, послать в тартар, как говорят греки, и обвиняемых и обвинителей.

    — Понтий Пилат · книга
17. «

    Медики по большей части утрачивают излишнюю чувствительность: таково спасительное и необходимое свойство нашей профессии, которое возникает и проявляется очень скоро. Для этого есть веские основания. Сталкиваясь с человеческим страданием, жалость быстро притупляется.

    Медики по большей части утрачивают излишнюю чувствительность: таково спасительное и необходимое свойство нашей профессии, которое возникает и проявляется очень скоро. Для этого есть веские основания. Сталкиваясь с человеческим страданием, жалость быстро притупляется.

    — Врач · книга