202 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток» без воды

Ниже 202 цитаты из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

   — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

   — Аркадий Долгорукий · книга
2. «

   Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

   Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
3. «

   Тут причина ясная: они выбирают бога, чтоб не преклоняться перед людьми, — разумеется, сами не ведая, как это в них делается: преклониться пред богом не так обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие — вернее сказать, горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. Из этаких особенно часто бывают под конец разочаровывающиеся.

   Тут причина ясная: они выбирают бога, чтоб не преклоняться перед людьми, — разумеется, сами не ведая, как это в них делается: преклониться пред богом не так обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие — вернее сказать, горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. Из этаких особенно часто бывают под конец разочаровывающиеся.

   — Васин · книга
4. «

   Ученых людей этих, профессоров этих самых я сначала, ух, боялся: не смел я пред ними, ибо паче всего опасался безбожника. Душа во мне, мыслю, едина; ежели ее погублю, то сыскать другой не могу; ну, а потом ободрился: «Что же, думаю, не боги же они, а такие, как и мы, подобострастные нам человеки».

   Ученых людей этих, профессоров этих самых я сначала, ух, боялся: не смел я пред ними, ибо паче всего опасался безбожника. Душа во мне, мыслю, едина; ежели ее погублю, то сыскать другой не могу; ну, а потом ободрился: «Что же, думаю, не боги же они, а такие, как и мы, подобострастные нам человеки».

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
5. «

   Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

   Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

   — Аркадий Долгорукий · книга
6. «

   Старцу надо отходить благолепно. Опять, оно если с ропотом или с недовольством встречаешь смерть, то сие есть великий грех.

   Старцу надо отходить благолепно. Опять, оно если с ропотом или с недовольством встречаешь смерть, то сие есть великий грех.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
7. «

   …то, что сам ценишь, очень возможно, не имеет никакой цены на посторонний взгляд.

   …то, что сам ценишь, очень возможно, не имеет никакой цены на посторонний взгляд.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
8. «

   Любить людей так, как они есть, невозможно. И, однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства. Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, памятуя, что и ты человек. Люди по природе своей низки и любят любить из страху; не поддавайся на такую любовь.

   Любить людей так, как они есть, невозможно. И, однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства. Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, памятуя, что и ты человек. Люди по природе своей низки и любят любить из страху; не поддавайся на такую любовь.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
9. «

   Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

   Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

   — Аркадий Долгорукий · книга
10. «

    С самых низших классов гимназии, чуть кто-нибудь из товарищей опережал меня или в науках, или острых ответах, или в физической силе, я тотчас же переставал с ним водиться и говорить. Не то чтобы я его ненавидел или желал ему неудачи, просто отвертывался, потому что таков мой характер.

    С самых низших классов гимназии, чуть кто-нибудь из товарищей опережал меня или в науках, или острых ответах, или в физической силе, я тотчас же переставал с ним водиться и говорить. Не то чтобы я его ненавидел или желал ему неудачи, просто отвертывался, потому что таков мой характер.

    — Аркадий Долгорукий · книга
11. «

    Слова отчаянного летят на ветер.

    Слова отчаянного летят на ветер.
12. «

    Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

    Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
13. «

    Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

    Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

    — Аркадий Долгорукий · книга
14. «

    Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

    Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
15. «

    Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

    Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

    — Аркадий Долгорукий · книга
16. «

    Осчастливить непременно и чем-нибудь хоть одно существо в своей жизни, но только практически, то есть в самом деле, я бы поставил заповедью для всякого развитого человека.

    Осчастливить непременно и чем-нибудь хоть одно существо в своей жизни, но только практически, то есть в самом деле, я бы поставил заповедью для всякого развитого человека.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
17. «

    — Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво. — Красиво? — Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда красивее говорящего.

    — Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво. — Красиво? — Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда красивее говорящего.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
18. «

    Исключения, беспрерывно повторяющиеся, обращаются в общее правило.

    Исключения, беспрерывно повторяющиеся, обращаются в общее правило.

    — Стебельков · книга
19. «

    Сколько угрюмых лиц простонародья, торопливо возвращающегося в углы свои с работы и промыслов! У всякого своя угрюмая забота на лице и ни одной-то, может быть, общей, всесоединяющей мысли в этой толпе. Все врознь.

    Сколько угрюмых лиц простонародья, торопливо возвращающегося в углы свои с работы и промыслов! У всякого своя угрюмая забота на лице и ни одной-то, может быть, общей, всесоединяющей мысли в этой толпе. Все врознь.

    — Аркадий Долгорукий · книга
20. «

    Я тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажется, русского человека по преимуществу) лелеять в душе своей высочайший идеал рядом с высочайшей подлостью, и все совершенно искренне.

    Я тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажется, русского человека по преимуществу) лелеять в душе своей высочайший идеал рядом с высочайшей подлостью, и все совершенно искренне.

    — Аркадий Долгорукий · книга