66 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь» — от иронии до философии

Ниже 66 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Вообще никаких барьеров!

   Вообще никаких барьеров!
2. «

   ГЕРБЕРТ: Виват!

   ГЕРБЕРТ: Виват!
3. «

   Когда ты принял этот простейший факт –

   Когда ты принял этот простейший факт –
4. «

   Мир есть флирт Господа

   Мир есть флирт Господа
5. «

   Когда из серого мира уродов, где все недоделано, впопыхах, и даже когда богато – убого, ты попадаешь на Олимп, когда глаза твои распахиваются восторгом оттого, что ТАК можно жить. И только это вот – Жизнь, когда ты попадаешь на яхту, каждая дверная ручка которой рисовалась и свинчивалась с любовью – с любовью к яхте, к своему делу, к красоте, любовь начинает пропитывать тебя, что ром – неаполитанских ромовых баб. И внезапно тебе больше не хочется замазывать мир фекалиями, тебе необходимо выплескивать радость. Восторг от увиденного и проживаемого.

   Когда из серого мира уродов, где все недоделано, впопыхах, и даже когда богато – убого, ты попадаешь на Олимп, когда глаза твои распахиваются восторгом оттого, что ТАК можно жить. И только это вот – Жизнь, когда ты попадаешь на яхту, каждая дверная ручка которой рисовалась и свинчивалась с любовью – с любовью к яхте, к своему делу, к красоте, любовь начинает пропитывать тебя, что ром – неаполитанских ромовых баб. И внезапно тебе больше не хочется замазывать мир фекалиями, тебе необходимо выплескивать радость. Восторг от увиденного и проживаемого.
6. «

   Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.

   Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.
7. «

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.
8. «

   Тебе никогда не контролировать мир, если ты позабыл ощущение незначительности.

   Тебе никогда не контролировать мир, если ты позабыл ощущение незначительности.
9. «

   Франц не боялся неизведанного.

   Франц не боялся неизведанного.
10. «

    Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.

    Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.
11. «

    И весь рай от создания до распада всегда только мой.

    И весь рай от создания до распада всегда только мой.
12. «

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.
13. «

    Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.

    Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.
14. «

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,
15. «

    Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.

    Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.
16. «

    Сколько б скота ни собрать, в какие бы декорации ни засунуть, как бы ни обрядить – со скотиной всё хлев. Даже Олимп.

    Сколько б скота ни собрать, в какие бы декорации ни засунуть, как бы ни обрядить – со скотиной всё хлев. Даже Олимп.
17. «

    Я вообще понял, что всё в этом мире, мисс Джонсон, о работе и о принятии. Ещё точнее – о принятии, что всю работу делать тебе.

    Я вообще понял, что всё в этом мире, мисс Джонсон, о работе и о принятии. Ещё точнее – о принятии, что всю работу делать тебе.
18. «

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?

    Настолько ли улучшает людей смерть? Когда всё уже случилось и состоялось? И не к этому ли они стремятся столь неистово, протирая штаны всезнающими ослами в кабинетах – не к этому ли они стремятся – засесть, окаменеть в тишине и больше ни с чем, никогда не взаимодействовать, ничего не решать, не оттого ли это им так притягательно, что то единственное их состояние, в котором они не отталкивающи?
19. «

    Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.

    Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.
20. «

    Здесь, как в кармане Древнего Рима, в сердце стучалось предчувствие смутных громад.

    Здесь, как в кармане Древнего Рима, в сердце стучалось предчувствие смутных громад.