Когда русский говорит «четыре часа», это всё равно что кто-нибудь из нас говорит «один». Разве небрежность этих людей в отношении времени не связана с безмерностью пространства, которое занимает их страна? Там, где много пространства, много и времени — недаром про них говорят, что это народ, у которого есть время и который может ждать.
Он называл время самой возвышенной и наименее осязаемой частью творения. Имея в виду уже человеческое, а не божественное время, он говорил: оно втиснуто в сеть нечистых деловых интересов. Тем самым унижается и пачкается всё творение.
Все бодлеристы сходятся в мысли, что сила поэта, как пророка, в том, что посредством него глаголет Бог. Ошибочно говорить: я думаю, скажет Рембо, — Надо сказать: меня думают. Я есть некто иной. «Нас думает» высшая сила, — вторит Малларме. Нас «некто мечтает» — Лафорг.
Смешно Искусство мне, и Человек, — и ода, И песенка, — и храм, и башни вековой Стремленье гордое в небесный свод пустой, И равнодушен я давно к судьбе народа.
Как только я вижу жизнь, свободную от страданий, заботливо сосредоточенную на том, чтобы быть подальше от них, я бросаю в нее всю горечь моего осуждения, ибо такая жизнь кажется мне бесконечно далекой от истинной задачи человека.
Теперь передо мною целый мир, новые люди, новые нравы, философия, наука, искусство, религия... Я читаю с утра до вечера, я ищу в книгах того, чего нет в жизни.
Что такое метафизическая поэзия? О, нечто трудно определимое — как Путь души. Но прежде всего это платоническое мировосприятие, размышление о страданиях души в сей жизни и радостях ее в мире ином.
Творческий процесс — состязание, борьба художника и природы, в которой художник часто оказывается демоническим победителем, превосходящим природу и достигающим божественного.