— Вы занимались сексом? — Мама! Мне же 14 лет! — На днях по телевизору показывали беременную девочку, которой тоже было всего четырнадцать лет. — Это была не я. — А наркотики ты не принимала? — Мам, ну перестань! Откуда у меня наркотики?! — Я не знаю, но та четырнадцатилетняя беременная девочка, которую показывали по телевизору, была наркоманкой! — Это была не я. — Вы пили? — Ну мама! Мама, Тоби привез нас на дискотеку и потом заехала за нами, когда бы мы успели выпить? — Не знаю. В наше время по телевизору постоянно показывают пьяных беременных четырнадцатилетних наркоманок.
Со мной делятся кайфом все, кому невмоготу. Ведь каждому страшно умирать одному, Ведь каждый желает, чтобы с ним кто-то шёл По белым дорожкам, разметившим стол.
Человек – венец природы, человек это поиски истины, человек это музыка… или человек – подневольный раб, который, проснувшись утром в ужасных мучениях, подвластен жалкой щепотке порошка.
Наркоманы... Бывают разные. Есть богатые дилетанты, которые лишь балуются наркотиками. Они в любой момент могут рвануть на Ривьеру. Если почувствуют, что подходят к черте. Уличные наркоманы ненавидят этих придурков, но терпят. У них можно разжиться деньгами. А есть щенки из верхней прослойки среднего класса. Они нужны для того, чтобы открывать глаза своим мамочкам и папочкам на социальную проблему и давить на правительство, чтобы оно суетилось. И есть мы, уличные пацаны. Мы рано начинаем шляться по улицам. Лет с тринадцати. Здесь у нас все под контролем. Нас много. Мы никогда не переведемся. Я тому живой пример. И каждый день, как на работу, мы выходим на промысел. Чтобы скорее принять дозу и забыться.
Нет, я таблетки не люблю. Я ими давлюсь. Мне больше нравится рыбок разводить. Так что я в наркотиках совсем не нуждаюсь. Я и без них вижу жизнь живописной. У меня и справка есть.
От выпивки мне становится плохо. А от наркотиков тем более. Вокруг меня постоянно все дуют, но я не переношу травы. Однажды я попробовала экстази, лет двадцать назад, в Нью-Йорке, и четыре дня просидела молча в углу. Это было познавательно, но я рассчитывала на другой эффект.
— Какие наркотики вы принимали? — Кофеин, никотин, кетамин, GHB, PCP, LSD, дри-диазопал, лоразепам... Все, что кончается на «пам», на самом деле. Вы знаете, я не допускаю дискриминации. — По всей видимости, нет.
Если бы кокаин продавался в аптеках по двадцать копеек за грамм как средство для полоскания при зубной боли, подумал он, его нюхали бы только панки — как это, собственно, и было в начале века. А вот если бы клей «Момент» стоил тысячу долларов за флакон, его охотно нюхала бы вся московская золотая молодежь и на презентациях и фуршетах считалось бы изысканным распространять вокруг себя летучий химический запах, жаловаться на отмирание нейронов головного мозга и надолго уединяться в туалете.
Когда ты на системе, то думаешь только о том, где бы достать. А когда ты спрыгиваешь, то начинаешь думать о целой куче других вещей. Нет денег — не нажрёшься. Есть деньги — нажрёшься, как свинья. Нет чувихи — не с кем потрахаться. Есть чувиха — постоянные ссоры, шагу без неё не ступи. Можно, конечно, забить на всё, но тогда чувствуешь себя виноватым. Думаешь о бабках, о хавке, о ментах, об этих долбаных нациках, которые тебя пиздят, и обо всех остальных вещах, на которые тебе глубоко насрать, когда ты плотно сидишь на игле. Тогда ты думаешь только об одном.