86 цитат про «обыденность» от великих людей

Тема «обыденность» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 86 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Любовь — не чудо. Чудо — Гарри Поттер со своей волшебной палочкой. Красивая неправда. Любовь — самое обыкновенное из всего человеческого.

   Любовь — не чудо. Чудо — Гарри Поттер со своей волшебной палочкой. Красивая неправда. Любовь — самое обыкновенное из всего человеческого.

   — Лиля Град · книга
2. «

   Конечно, Росс отправился туда не для участия в боевых действиях, а как гражданское лицо, чья задача — наблюдать, а не сражаться. Однако в бою стираются четкие границы. В любом случае, Демельза знала, что не в характере Росса держаться в стороне от сражения, даже если он оказался там случайно. Поэтому, в любую минуту, пока она переставляла банки в кладовой, украшала печенье с изюмом, бранила непослушную Изабеллу-Роуз или чистила зубы корнем мальвы — в любое из этих мгновений Росс, возможно, умирал от ран на каком-нибудь пыльном горном склоне в Португалии или лежал в госпитале с лихорадкой, не в силах держать перо. А может, он уже в безопасности, в Лондоне, и прямо сейчас пишет ей или трясется в карете между Сент-Остелом и Труро, на самом последнем этапе путешествия домой. Но в тоже время, нужно продолжать жить — неизменной будничной жизнью, сосредоточенной вокруг домашних дел, заниматься домом, шахтой и деревенскими проблемами, готовить еду и накрывать на стол, следить, чтобы хватало эля, заготавливать уголь и дрова на зиму. Кроме того, хозяйка поместья просто обязана выслушивать жалобы, разбираться с возникающими затруднениями, помогать нуждающимся — быть чем-то вроде центра подготовки к Рождеству и в церкви, и в поместье. И когда вдруг случается внезапно услышать нежданный стук копыт по булыжнику — глупо позволять сердцу замирать в тревожном ожидании.

   Конечно, Росс отправился туда не для участия в боевых действиях, а как гражданское лицо, чья задача — наблюдать, а не сражаться. Однако в бою стираются четкие границы. В любом случае, Демельза знала, что не в характере Росса держаться в стороне от сражения, даже если он оказался там случайно. Поэтому, в любую минуту, пока она переставляла банки в кладовой, украшала печенье с изюмом, бранила непослушную Изабеллу-Роуз или чистила зубы корнем мальвы — в любое из этих мгновений Росс, возможно, умирал от ран на каком-нибудь пыльном горном склоне в Португалии или лежал в госпитале с лихорадкой, не в силах держать перо. А может, он уже в безопасности, в Лондоне, и прямо сейчас пишет ей или трясется в карете между Сент-Остелом и Труро, на самом последнем этапе путешествия домой. Но в тоже время, нужно продолжать жить — неизменной будничной жизнью, сосредоточенной вокруг домашних дел, заниматься домом, шахтой и деревенскими проблемами, готовить еду и накрывать на стол, следить, чтобы хватало эля, заготавливать уголь и дрова на зиму. Кроме того, хозяйка поместья просто обязана выслушивать жалобы, разбираться с возникающими затруднениями, помогать нуждающимся — быть чем-то вроде центра подготовки к Рождеству и в церкви, и в поместье. И когда вдруг случается внезапно услышать нежданный стук копыт по булыжнику — глупо позволять сердцу замирать в тревожном ожидании.

   — Уинстон Грэхем · книга
3. «

   Кто-то скажет надменно: «Как обыватель сер! Не стремится мир ворочать и тормошить». Но не будь домашних семейных дел, Где бы силы взялись, чтобы просто любить и жить? Я не желаю к ужасу этому привыкать. Мне бы хотелось чуда — покоя, радости. Но мой вопрос в пустоте утонет опять: Люди, у вас в душе хоть что-то осталось ли?

   Кто-то скажет надменно: «Как обыватель сер! Не стремится мир ворочать и тормошить». Но не будь домашних семейных дел, Где бы силы взялись, чтобы просто любить и жить? Я не желаю к ужасу этому привыкать. Мне бы хотелось чуда — покоя, радости. Но мой вопрос в пустоте утонет опять: Люди, у вас в душе хоть что-то осталось ли?
4. «

   Наблюдая за листочками чая, разбухавшими в кипятке, он внушал себе, что должен переходить к активным действиям. Отказаться от внеплановых дежурств. Заставить себя вести более здоровый образ жизни. Заняться спортом. Питаться по часам… Впрочем, он знал, что подобные размышления уже успели войти неотъемлемой составной частью в его бестолковое, однообразное, бесцельное существование.

   Наблюдая за листочками чая, разбухавшими в кипятке, он внушал себе, что должен переходить к активным действиям. Отказаться от внеплановых дежурств. Заставить себя вести более здоровый образ жизни. Заняться спортом. Питаться по часам… Впрочем, он знал, что подобные размышления уже успели войти неотъемлемой составной частью в его бестолковое, однообразное, бесцельное существование.

   — Жан-Кристоф Гранже · книга
5. «

   – Дожди у нас – частое дело... но ты привыкнешь. – Тут всё какое-то... унылое... – Привыкнешь. Такое уж это место, Эдвард. Ко всему привыкаешь. – Но я не хочу. – И к этому тоже. К этому тоже привыкнешь.

   – Дожди у нас – частое дело... но ты привыкнешь. – Тут всё какое-то... унылое... – Привыкнешь. Такое уж это место, Эдвард. Ко всему привыкаешь. – Но я не хочу. – И к этому тоже. К этому тоже привыкнешь.

   — Дэниел Уоллес · книга
6. «

   Красивые вещи не обязательно должны быть исключительно необыкновенными. Красота есть и в обыкновенных вещах.

   Красивые вещи не обязательно должны быть исключительно необыкновенными. Красота есть и в обыкновенных вещах.

   — Одержимость (Wicker Park) · фильм
7. «

   Вокруг только черное и белое, его пальцы бегали по клавишам. Он закрыл правый глаз, и клавиши стали черными, закрыл левый, и они стали белыми. Мелодия струилась сплошным потоком, как печальный осенний дождь, срываясь с его пальцев и переливаясь сложнейшими этюдами. Она то затихала, то неожиданно усиливалась, переходя в раскаты аккордов. Прервав игру, он обернулся и посмотрел на свой мир грустными глазами. Мир в свою очередь с серьезным видом посмотрел на него в ответ. Ничего не менялось…

   Вокруг только черное и белое, его пальцы бегали по клавишам. Он закрыл правый глаз, и клавиши стали черными, закрыл левый, и они стали белыми. Мелодия струилась сплошным потоком, как печальный осенний дождь, срываясь с его пальцев и переливаясь сложнейшими этюдами. Она то затихала, то неожиданно усиливалась, переходя в раскаты аккордов. Прервав игру, он обернулся и посмотрел на свой мир грустными глазами. Мир в свою очередь с серьезным видом посмотрел на него в ответ. Ничего не менялось…
8. «

   Когда ты уставший пытаешься попасть домой, несвязанные между собой события выстраиваются в картину медленного и неотвратимого коллапса цивилизации.

   Когда ты уставший пытаешься попасть домой, несвязанные между собой события выстраиваются в картину медленного и неотвратимого коллапса цивилизации.

   — Говард Вэйкфилд (Howard Wakefield) · фильм
9. «

   Счастье – материя хрупкая. Разрушить его может многое, например, время. Чем дольше ты счастлив, тем обыденнее становится это состояние, эмоции притупляются, возникают новые проблемы и заботы.

   Счастье – материя хрупкая. Разрушить его может многое, например, время. Чем дольше ты счастлив, тем обыденнее становится это состояние, эмоции притупляются, возникают новые проблемы и заботы.
10. «

    Тут во мне загорается дикое желание сильных чувств, сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую, мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь, неистовая потребность разнести что нибудь на куски, магазин, например, собор или себя самого, совершить какую нибудь лихую глупость, сорвать парики с каких нибудь почтенных идолов, снабдить каких нибудь взбунтовавшихся школьников вожделенными билетами до Гамбурга, растлить девочку или свернуть шею нескольким представителям мещанского образа жизни. Ведь именно это я ненавидел и проклинал непримиримей, чем прочее, – это довольство, это здоровье, это прекраснодушие, этот благоухоженный оптимизм мещанина, это процветание всего посредственного, нормального, среднего.

    Тут во мне загорается дикое желание сильных чувств, сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую, мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь, неистовая потребность разнести что нибудь на куски, магазин, например, собор или себя самого, совершить какую нибудь лихую глупость, сорвать парики с каких нибудь почтенных идолов, снабдить каких нибудь взбунтовавшихся школьников вожделенными билетами до Гамбурга, растлить девочку или свернуть шею нескольким представителям мещанского образа жизни. Ведь именно это я ненавидел и проклинал непримиримей, чем прочее, – это довольство, это здоровье, это прекраснодушие, этот благоухоженный оптимизм мещанина, это процветание всего посредственного, нормального, среднего.

    — Герман Гессе · книга
11. «

    Сейчас, задним числом, Анне приходили на ум возражения, которые можно было бы высказать умудренному жизнью старому наставнику. Как ни сокрушался он о том, что обыденность лишает баб крыльев, но ведь ни словом не помянул, что зачастую именно мужья те крылья и подрезают, незаметно так, по перышку выщипывают, лишая тем и свою жизнь ответной радости. И не только мужа́м нужна и важна сторонняя оценка их делам — женщинам она тоже необходима, как бы и не побольше.

    Сейчас, задним числом, Анне приходили на ум возражения, которые можно было бы высказать умудренному жизнью старому наставнику. Как ни сокрушался он о том, что обыденность лишает баб крыльев, но ведь ни словом не помянул, что зачастую именно мужья те крылья и подрезают, незаметно так, по перышку выщипывают, лишая тем и свою жизнь ответной радости. И не только мужа́м нужна и важна сторонняя оценка их делам — женщинам она тоже необходима, как бы и не побольше.

    — Евгений Красницкий · книга
12. «

    Конец очередной пьесы — опять скучно, и ничего впереди.

    Конец очередной пьесы — опять скучно, и ничего впереди.

    — Сергей Минаев · книга
13. «

    Если бы аэроплан откуда-нибудь из стратосферы падал вниз в течении двух месяцев, через два месяца — конец, но на третий — на четвертый день падения пассажиры бы уже привыкли, дамы стали бы мазать губы, мужчины — бриться... Так и весь мир теперь, привык падать, привык к катастрофе...

    Если бы аэроплан откуда-нибудь из стратосферы падал вниз в течении двух месяцев, через два месяца — конец, но на третий — на четвертый день падения пассажиры бы уже привыкли, дамы стали бы мазать губы, мужчины — бриться... Так и весь мир теперь, привык падать, привык к катастрофе...

    — Евгений Замятин · книга
14. «

    От привычки до монотонности всего один шаг.

    От привычки до монотонности всего один шаг.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Тусклая жизнь нормального, среднего человека хуже, чем смерть.

    Тусклая жизнь нормального, среднего человека хуже, чем смерть.

    — Чарльз Буковски · книга
16. «

    Смерть обыденности.

    Смерть обыденности.

    — Миша Коллинз
17. «

    Впрочем, обыденность страшной не бывает. Став обыденным, явление утрачивает всю экспрессивность и становится просто событием.

    Впрочем, обыденность страшной не бывает. Став обыденным, явление утрачивает всю экспрессивность и становится просто событием.

    — Руслан Галеев · книга
18. «

    Мир монотонен, история ничему не учит людей, и в каждом поколении всё те же страхи, всё те же страсти, события не повторяются, но одно напоминает другое... Новости, открытия, откровения — всё изживает себя.

    Мир монотонен, история ничему не учит людей, и в каждом поколении всё те же страхи, всё те же страсти, события не повторяются, но одно напоминает другое... Новости, открытия, откровения — всё изживает себя.

    — Умберто Эко · книга
19. «

    В конце концов, имею я право не круглые сутки быть привлекательной? Хочется перерывов на прозу, на обыденность.

    В конце концов, имею я право не круглые сутки быть привлекательной? Хочется перерывов на прозу, на обыденность.

    — Паскаль Брюкнер · книга
20. «

    Преимущество обыденного в том, что все вокруг тебя могут служить объектами для сравнения, и все способны тебя понять. Все люди подобны, и потому могут понимать, поощрять и поддерживать друг друга. Если заболеешь, доктор с лёгкостью поставит диагноз, потому что он похож на тебя. Если у тебя неприятности, ты можешь посоветоваться с тем, кто их уже испытал, ведь вы схожи. А особенный человек не сможет воспользоваться обыденными для нас вещами.

    Преимущество обыденного в том, что все вокруг тебя могут служить объектами для сравнения, и все способны тебя понять. Все люди подобны, и потому могут понимать, поощрять и поддерживать друг друга. Если заболеешь, доктор с лёгкостью поставит диагноз, потому что он похож на тебя. Если у тебя неприятности, ты можешь посоветоваться с тем, кто их уже испытал, ведь вы схожи. А особенный человек не сможет воспользоваться обыденными для нас вещами.

    — Альбедо · игра