158 цитат по теме «Петербург» без воды

Тема «Петербург» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 158 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Налетела грусть, Что ж, пойду пройдусь, мне её делить не с кем. И зеленью аллей, В пухе тополей, я иду землёй Невской.

   Налетела грусть, Что ж, пойду пройдусь, мне её делить не с кем. И зеленью аллей, В пухе тополей, я иду землёй Невской.
2. «

   Россия — криминальная страна, Питер — криминальная столица, торговля антиквариатом — криминальный бизнес...

   Россия — криминальная страна, Питер — криминальная столица, торговля антиквариатом — криминальный бизнес...

   — Елена Колина · книга
3. «

   И душа, неустанно поспешая во тьму, промелькнет над мостами в петроградском дыму, и апрельская морось, над затылком снежок, и услышу я голос: — До свиданья, дружок.

   И душа, неустанно поспешая во тьму, промелькнет над мостами в петроградском дыму, и апрельская морось, над затылком снежок, и услышу я голос: — До свиданья, дружок.

   — Иосиф Александрович Бродский
4. «

   Что в Петербурге? Как всегда: Вверху — вода, внизу — вода, И между этих вод, Пересыпая дни в года, Проходит пешеход.

   Что в Петербурге? Как всегда: Вверху — вода, внизу — вода, И между этих вод, Пересыпая дни в года, Проходит пешеход.

   — Дмитрий Коломенский
5. «

   Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

   Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

   — Николай Яковлевич Агнивцев
6. «

   Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...

   Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...

   — Лиза Олдоак · книга
7. «

   Красуйся, град Петров, и стой Неколебимо как Россия, Да умирится же с тобой И побежденная стихия.

   Красуйся, град Петров, и стой Неколебимо как Россия, Да умирится же с тобой И побежденная стихия.

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
8. «

   Кому-то девочки, кому-то выпить... Кому-то — просто встретиться с людьми! А мой размер — приехать в Питер, И объясниться Питеру в любви!

   Кому-то девочки, кому-то выпить... Кому-то — просто встретиться с людьми! А мой размер — приехать в Питер, И объясниться Питеру в любви!
9. «

   Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу. Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит. Старик, вздыхая гладит волос и хлеба черствую ковригу, Грызет зубов былых остатком и громко челюстью хрустит.

   Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу. Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит. Старик, вздыхая гладит волос и хлеба черствую ковригу, Грызет зубов былых остатком и громко челюстью хрустит.

   — Даниил Хармс
10. «

    Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

    Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

    — Даниил Гранин
11. «

    Кружатся над яхтами стайки белых чаек, Ветер переменчивый вьётся над Невой. Город мой – особенный, это каждый знает! Каждый, кто знакомится, Петербург, с тобой.

    Кружатся над яхтами стайки белых чаек, Ветер переменчивый вьётся над Невой. Город мой – особенный, это каждый знает! Каждый, кто знакомится, Петербург, с тобой.
12. «

    Ленинград девочка полюбила сразу и навсегда, до той же счастливой тошноты и внезапных слез. Нельзя было жить в этом городе и не вставать перед ним на колени. И девочка вставала — перед уцелевшими в блокаде и бомбежках домами, медленно приходящими в себя, со старыми и новыми жителями — она вставала на колени и молча смотрела на город.

    Ленинград девочка полюбила сразу и навсегда, до той же счастливой тошноты и внезапных слез. Нельзя было жить в этом городе и не вставать перед ним на колени. И девочка вставала — перед уцелевшими в блокаде и бомбежках домами, медленно приходящими в себя, со старыми и новыми жителями — она вставала на колени и молча смотрела на город.

    — Ксения Духова · книга
13. «

    Это же Питер. Город дождей, Город изменчивых лиц и имен, Город хороших, волшебных людей. Ими бы хвастался каждый район.

    Это же Питер. Город дождей, Город изменчивых лиц и имен, Город хороших, волшебных людей. Ими бы хвастался каждый район.
14. «

    Нравится мне здешняя природа и архитектура. Не такая, как в Зореграде, более суровая и лаконичная, но какая изящная, как будто интеллигентная. Посмотри, Семён, клёны и дубы как будто приосанились. Словно не могут себе позволить сгибаться перед туристами. Даже деревья здесь сохраняют достоинство, осанку и простоту. Кажется, у них тоже можно спросить дорогу – и они ответят, а то и проводят.

    Нравится мне здешняя природа и архитектура. Не такая, как в Зореграде, более суровая и лаконичная, но какая изящная, как будто интеллигентная. Посмотри, Семён, клёны и дубы как будто приосанились. Словно не могут себе позволить сгибаться перед туристами. Даже деревья здесь сохраняют достоинство, осанку и простоту. Кажется, у них тоже можно спросить дорогу – и они ответят, а то и проводят.

    — Томас
15. «

    — Вообще! Про питерскую погоду, как про покойника — лучше никак. — Или хорошо!?

    — Вообще! Про питерскую погоду, как про покойника — лучше никак. — Или хорошо!?

    — Наталья Владимировна Бахметьева · сериал
16. «

    Моя первая претензия к Питеру: что за погода? Что за ветер в вашем городе? Ты приезжаешь, он выдувает душу. <...> Приезжаешь в Питер духовно просветиться, в итоге духовно простудился. Приезжаешь в Москву — вся душа в соплях. Я не говорю, что в Москве шикарная погода, но по сравнению с вами, Москва — это Сан-Франциско. Вы тут вообще улыбаетесь на улице? Конечно, нет! Потому что улыбнулся — все губы треснули. Человек умер от потери крови.

    Моя первая претензия к Питеру: что за погода? Что за ветер в вашем городе? Ты приезжаешь, он выдувает душу. <...> Приезжаешь в Питер духовно просветиться, в итоге духовно простудился. Приезжаешь в Москву — вся душа в соплях. Я не говорю, что в Москве шикарная погода, но по сравнению с вами, Москва — это Сан-Франциско. Вы тут вообще улыбаетесь на улице? Конечно, нет! Потому что улыбнулся — все губы треснули. Человек умер от потери крови.

    — Руслан Белый
17. «

    Питер, в него влюбляются с первого взгляда. Со второго хотят остаться. С третьего пытаются понять, с четвертого начинают жить вместе, с половины пятого и допоздна ищут здесь себя и своего независимо от погоды и цвета ночи. Очень трудно найти себя именно в Белые ночи.

    Питер, в него влюбляются с первого взгляда. Со второго хотят остаться. С третьего пытаются понять, с четвертого начинают жить вместе, с половины пятого и допоздна ищут здесь себя и своего независимо от погоды и цвета ночи. Очень трудно найти себя именно в Белые ночи.

    — Ринат Валиуллин · книга
18. «

    В Петербурге солнце светит либо 19 часов, либо 4. Так и русские — они могут быть предельно холодными и закрытыми, а могут — непредсказуемо радушными.

    В Петербурге солнце светит либо 19 часов, либо 4. Так и русские — они могут быть предельно холодными и закрытыми, а могут — непредсказуемо радушными.

    — Клиффорд Леви
19. «

    Вы скажете, что кофе с собой есть везде, во всех городах мира. Конечно. Но в Петербурге есть еще пронизывающий ветер с Невы, вечерний озноб и постоянные дожди. Поэтому кофе в стаканчике в озябших руках здесь превращается в милую спасительную традицию. Мы с моими гостями любим взять по стаканчику кофейку, вафли или печенье и посидеть прямо на Стрелке Васильевского острова. Волны шумят, речные трамвайчики снуют туда-сюда. А мы наслаждаемся беседой и горячим сладким напитком. И жизнь удивительно хороша!

    Вы скажете, что кофе с собой есть везде, во всех городах мира. Конечно. Но в Петербурге есть еще пронизывающий ветер с Невы, вечерний озноб и постоянные дожди. Поэтому кофе в стаканчике в озябших руках здесь превращается в милую спасительную традицию. Мы с моими гостями любим взять по стаканчику кофейку, вафли или печенье и посидеть прямо на Стрелке Васильевского острова. Волны шумят, речные трамвайчики снуют туда-сюда. А мы наслаждаемся беседой и горячим сладким напитком. И жизнь удивительно хороша!
20. «

    В моем изгнаньи бесконечном Я видел все, чем мир дивит: От башни Эйфеля до вечных Легендо-звонных пирамид!..

    В моем изгнаньи бесконечном Я видел все, чем мир дивит: От башни Эйфеля до вечных Легендо-звонных пирамид!..

    — Николай Яковлевич Агнивцев