108 цитат про «пытки» от великих людей

Собрали 108 цитат на тему «пытки» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Колдовство — древний прототип и предтеча политического влияния. Оно считалось, однако, не столь почтенным занятием и чаще всего каралось пытками и смертью. Блаженный Августин рассказывает, что однажды некий бедный селянин был обвинен в колдовстве и отдан в руки палачей, дабы те вынудили у него признание. После нескольких простеньких пыток сей простодушный признал свою вину и тут же наивно вопросил мучителей, как быть, если ты колдун, но сам даже не подозреваешь об этом.

   Колдовство — древний прототип и предтеча политического влияния. Оно считалось, однако, не столь почтенным занятием и чаще всего каралось пытками и смертью. Блаженный Августин рассказывает, что однажды некий бедный селянин был обвинен в колдовстве и отдан в руки палачей, дабы те вынудили у него признание. После нескольких простеньких пыток сей простодушный признал свою вину и тут же наивно вопросил мучителей, как быть, если ты колдун, но сам даже не подозреваешь об этом.

   — Амброз Бирс · книга
2. «

   Поздравляю! Вы выиграли экзекуцию. Сопротивление бесполезно, а вот кричать — разрешается.

   Поздравляю! Вы выиграли экзекуцию. Сопротивление бесполезно, а вот кричать — разрешается.

   — Привратник (Gatekepeer) · игра
3. «

   Это средство коммуникации или пыток?

   Это средство коммуникации или пыток?

   — Вдовствующая графиня Грэнтем · сериал
4. «

   Если вы хотите от кого-нибудь избавиться, не обязательно так мучить беднягу. Лучше колесуйте или сожгите его. А женить несчастного на мне — это слишком жестоко.

   Если вы хотите от кого-нибудь избавиться, не обязательно так мучить беднягу. Лучше колесуйте или сожгите его. А женить несчастного на мне — это слишком жестоко.

   — Галина Гончарова · книга
5. «

   Я жил в тисках её (жены) приговора, словно заключённый в камере, где свет никогда не гаснет.

   Я жил в тисках её (жены) приговора, словно заключённый в камере, где свет никогда не гаснет.

   — Говард Вэйкфилд (Howard Wakefield) · фильм
6. «

   Когда тиран Дионисий, правитель Сиракуз, пытал Зенона Элейского, чтобы он выдал сообщников, тот сказал: — Будь у меня сообщники, ты бы уже не был тираном.

   Когда тиран Дионисий, правитель Сиракуз, пытал Зенона Элейского, чтобы он выдал сообщников, тот сказал: — Будь у меня сообщники, ты бы уже не был тираном.

   — Зенон Элейский
7. «

   Нет, никого не спасают мантры, когда тихо тлеют собственные пятки.

   Нет, никого не спасают мантры, когда тихо тлеют собственные пятки.

   — Дина Рубина · книга
8. «

   Чистилище — водные процедуры. Ха-ха-ха-ха! Шучу. Кровавые.

   Чистилище — водные процедуры. Ха-ха-ха-ха! Шучу. Кровавые.

   — Привратник (Gatekepeer) · игра
9. «

   — Ваше задание в Шанхае, сержант Рекер. Расскажите о нём. Номер части?! Какое у вас было задание в Шанхае?! — Кимбл Грэйвз. Сержант... А-а-а-а-а!!! ... Оставь его в покое, ублюдок! — А ты заставь меня, сержант. — Рекер. Рекер, не отключайся... Я оторву тебе руки. Найду эту сучку Ханну, и отхерачу её так, что мало не покажется. И её сраного мужа тоже. — Её мужа? Какого ещё мужа? Ты что, бредишь? — Вы думаете, я такой тупой? Тот мужик в бинтах. Я всё знаю. — Значит, он всё ещё жив? Ваш корабль называется «Валькирия», так? — Что? О чём вы, мать вашу? — Вы понятия не имеете, кого привезли из Шанхая? — Рекер! Держись, Рекер!

   — Ваше задание в Шанхае, сержант Рекер. Расскажите о нём. Номер части?! Какое у вас было задание в Шанхае?! — Кимбл Грэйвз. Сержант... А-а-а-а-а!!! ... Оставь его в покое, ублюдок! — А ты заставь меня, сержант. — Рекер. Рекер, не отключайся... Я оторву тебе руки. Найду эту сучку Ханну, и отхерачу её так, что мало не покажется. И её сраного мужа тоже. — Её мужа? Какого ещё мужа? Ты что, бредишь? — Вы думаете, я такой тупой? Тот мужик в бинтах. Я всё знаю. — Значит, он всё ещё жив? Ваш корабль называется «Валькирия», так? — Что? О чём вы, мать вашу? — Вы понятия не имеете, кого привезли из Шанхая? — Рекер! Держись, Рекер!

   — Бохай Чан · игра
10. «

    ... бабушка Морган учила меня, что китайская пытка водой — пустяк по сравнению со старушкой, которая желает что-то узнать.

    ... бабушка Морган учила меня, что китайская пытка водой — пустяк по сравнению со старушкой, которая желает что-то узнать.

    — Элли Картер · книга
11. «

    — Не понимаю, почему нас еще не убили? — Потому что Сенред будет меня пытать, чтобы выяснить, что я знаю. — Ты не боишься? — Нет. Ни капельки. — Не понимаю, как можно не бояться боли. — Нет, я боюсь боли, просто я ее не почувствую. — Да? Ты что, впадешь в какой-нибудь транс? — Что ты несешь? Я не боюсь, потому что мы сбежим из этой грязной тюрьмы! — У тебя есть план!? — Пока нет.

    — Не понимаю, почему нас еще не убили? — Потому что Сенред будет меня пытать, чтобы выяснить, что я знаю. — Ты не боишься? — Нет. Ни капельки. — Не понимаю, как можно не бояться боли. — Нет, я боюсь боли, просто я ее не почувствую. — Да? Ты что, впадешь в какой-нибудь транс? — Что ты несешь? Я не боюсь, потому что мы сбежим из этой грязной тюрьмы! — У тебя есть план!? — Пока нет.

    — Мерлин · сериал
12. «

    Если бы сразу убили – полбеды. Смерть – дело предрешенное. Но перед смертью (никто об этом не распространялся, но знали все) будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. Почему ты должен пройти через это, если итог все равно известен? Почему нельзя сократить тебе жизнь на несколько дней или недель? От разоблачения не ушел ни один, и признавались все до единого. В тот миг, когда ты преступил в мыслях, ты уже подписал себе смертный приговор. Так зачем ждут тебя эти муки в будущем, если они ничего не изменят?

    Если бы сразу убили – полбеды. Смерть – дело предрешенное. Но перед смертью (никто об этом не распространялся, но знали все) будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. Почему ты должен пройти через это, если итог все равно известен? Почему нельзя сократить тебе жизнь на несколько дней или недель? От разоблачения не ушел ни один, и признавались все до единого. В тот миг, когда ты преступил в мыслях, ты уже подписал себе смертный приговор. Так зачем ждут тебя эти муки в будущем, если они ничего не изменят?

    — Джордж Оруэлл · книга
13. «

    А на дыбе не сплетничают! На дыбе все откровенные, как дети.

    А на дыбе не сплетничают! На дыбе все откровенные, как дети.

    — Иоганн Лесток · фильм
14. «

    Люди думают, что пытка — это боль. Это не боль, а время. Время, когда ты медленно осознаёшь, что твоя жизнь кончена. Кончена... <...> У тебя остался лишь кошмар.

    Люди думают, что пытка — это боль. Это не боль, а время. Время, когда ты медленно осознаёшь, что твоя жизнь кончена. Кончена... <...> У тебя остался лишь кошмар.

    — Фрэнк Касл / «Каратель» · сериал
15. «

    В те времена умели делать многое, чего не умеют делать теперь; люди обладали талантами, которых у нас уже нет — недаром же благомыслящие умы кричат об упадке. Мы уже не умеем перекраивать живое человеческое тело: это объясняется тем, что искусство пытки нами совсем утрачено. Отрезая живым людям руки и ноги, вспарывая им животы, вырывая внутренности, проникали в живой организм человека; и это приводило к открытиям. От подобных успехов, которыми хирургия была обязана палачу, нам теперь приходится отказаться.

    В те времена умели делать многое, чего не умеют делать теперь; люди обладали талантами, которых у нас уже нет — недаром же благомыслящие умы кричат об упадке. Мы уже не умеем перекраивать живое человеческое тело: это объясняется тем, что искусство пытки нами совсем утрачено. Отрезая живым людям руки и ноги, вспарывая им животы, вырывая внутренности, проникали в живой организм человека; и это приводило к открытиям. От подобных успехов, которыми хирургия была обязана палачу, нам теперь приходится отказаться.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Мне заплатили, чтобы я убил тебя, но пытать я тебя буду бесплатно.

    Мне заплатили, чтобы я убил тебя, но пытать я тебя буду бесплатно.

    — Клейтон · фильм
17. «

    Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

    Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

    — Тамара Петкевич · книга
18. «

    Bizarre it’s, from start to end Placed side by side, anguish and torment and exquisite pain. Bizarre it’s, running through me. Bleeding fool, I’m your killer, You’re my victim, offered to me!

    Bizarre it’s, from start to end Placed side by side, anguish and torment and exquisite pain. Bizarre it’s, running through me. Bleeding fool, I’m your killer, You’re my victim, offered to me!
19. «

    Одна вещь на свете возбуждает животных сильнее, чем наслаждение. И это боль. Под пыткой ты как бы во власти одуревающих трав. Все, о чем ты слышал и читал, оживает в памяти, и ты будто переносишься душой — если не в рай, то в ад. Под пыткой ты скажешь не только все, чего хочет следователь, но еще и все, что, по-твоему, могло бы доставить ему удовольствие.

    Одна вещь на свете возбуждает животных сильнее, чем наслаждение. И это боль. Под пыткой ты как бы во власти одуревающих трав. Все, о чем ты слышал и читал, оживает в памяти, и ты будто переносишься душой — если не в рай, то в ад. Под пыткой ты скажешь не только все, чего хочет следователь, но еще и все, что, по-твоему, могло бы доставить ему удовольствие.

    — Умберто Эко · книга
20. «

    Иногда его избивали так, что он едва держался на ногах, потом заносили в камеру и швыряли на каменный пол, словно мешок с картошкой, оставляли в покое на пару часов, чтобы слегка пришел в себя, выводили снова и продолжали бить.

    Иногда его избивали так, что он едва держался на ногах, потом заносили в камеру и швыряли на каменный пол, словно мешок с картошкой, оставляли в покое на пару часов, чтобы слегка пришел в себя, выводили снова и продолжали бить.

    — Джордж Оруэлл · книга