122 мудрых цитаты про «тюрьма»

Собрали 122 цитаты на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   — Сергей Довлатов · книга
2. «

   Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.

   Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.

   — Надежда Толоконникова
3. «

   Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

   Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

   — Глеб Жеглов · сериал
4. «

   Не нарушай, если некогда сидеть

   Не нарушай, если некогда сидеть

   — Майкл Коннелли · книга
5. «

   Алкоголь — поставщик людей для тюрем.

   Алкоголь — поставщик людей для тюрем.

   — Анри-Жозеф-Леон Бодрираллар
6. «

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   — Аксель · сериал
7. «

   Мы все носим наши тюрьмы с собой.

   Мы все носим наши тюрьмы с собой.

   — Кала Джекс · сериал
8. «

   Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Мне Ангел явился, надежду даря, Я Вир для нее, а она — Самия. Хоть из чужой страны она, Упрямство родное в ней чувствую я. И обещания ее дают мне силы жить И верить в то, что впереди совсем другая жизнь. Они говорят, что она мне чужая, Чужой против всех пойдет за меня? Они говорят не такой, как она, я, Но как же похожа она на меня.

   Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Мне Ангел явился, надежду даря, Я Вир для нее, а она — Самия. Хоть из чужой страны она, Упрямство родное в ней чувствую я. И обещания ее дают мне силы жить И верить в то, что впереди совсем другая жизнь. Они говорят, что она мне чужая, Чужой против всех пойдет за меня? Они говорят не такой, как она, я, Но как же похожа она на меня.

   — Вир и Зара (Veer-Zaara) · фильм
9. «

   Для охранника тюрьма всегда опаснее, чем для заключенного.

   Для охранника тюрьма всегда опаснее, чем для заключенного.

   — Сергей Недоруб · книга
10. «

    — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

    — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

    — День выборов · фильм
11. «

    Сажать меня в тюрьму — это лишнее. Наши законы и бюрократизм и так превратили весь мир в чистый и безопасный исправительно-трудовой лагерь.

    Сажать меня в тюрьму — это лишнее. Наши законы и бюрократизм и так превратили весь мир в чистый и безопасный исправительно-трудовой лагерь.

    — Чак Паланик · книга
12. «

    Где человек находится противясь, там его тюрьма.

    Где человек находится противясь, там его тюрьма.

    — Эпиктет
13. «

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.
14. «

    У меня неожиданно образовалось свободное время. От 20 лет до пожизненного.

    У меня неожиданно образовалось свободное время. От 20 лет до пожизненного.

    — Декстер Морган · сериал
15. «

    Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка.

    Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка.

    — Бернар Вербер · книга
16. «

    Есть тюрьмы пострашнее слов.

    Есть тюрьмы пострашнее слов.

    — Карлос Руис Сафон · книга
17. «

    Я встречал стильных зэков. В тюрьме стильных людей больше, чем на свободе.

    Я встречал стильных зэков. В тюрьме стильных людей больше, чем на свободе.

    — Чарльз Буковски · книга
18. «

    Когда небо обросло, наконец, решетками, мир стал привычен, ограничен и предсказуем.

    Когда небо обросло, наконец, решетками, мир стал привычен, ограничен и предсказуем.

    — Евгений Ничипурук · книга
19. «

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    — Дэвид Митчелл · книга
20. «

    Тюрьма — худшая школа преступников за деньги налогоплатильщиков.

    Тюрьма — худшая школа преступников за деньги налогоплатильщиков.

    — Дэвид Росси · сериал