498 цитат про «тюрьма», проверенных временем

Собрали 498 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Первая ночь – самая тяжелая без всяких сомнений. Вы как бы заново рождаетесь с обожжённой кожей и полуслепой от всех этих дезинфицирующих средств. И когда вас бросают в камеру, когда засовы с грохотом закрываются, только тогда вы понимаете, что все это правда. Прошлая жизнь улетучивается в мгновение ока. Впереди долгая холодная жизнь в аду, и вам ничего не остаётся, как только всё время думать об этом.

   Первая ночь – самая тяжелая без всяких сомнений. Вы как бы заново рождаетесь с обожжённой кожей и полуслепой от всех этих дезинфицирующих средств. И когда вас бросают в камеру, когда засовы с грохотом закрываются, только тогда вы понимаете, что все это правда. Прошлая жизнь улетучивается в мгновение ока. Впереди долгая холодная жизнь в аду, и вам ничего не остаётся, как только всё время думать об этом.

   — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
2. «

   Ты говоришь, что мир — тюрьма, И он становится тюрьмой.

   Ты говоришь, что мир — тюрьма, И он становится тюрьмой.
3. «

   Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

   Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

   — Тамара Петкевич · книга
4. «

   Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

   Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

   — Варлам Шаламов
5. «

   — Ты нам суицид здесь не совершишь? — Н-не думаю... — Хорошо. Потому, что это запрещено.

   — Ты нам суицид здесь не совершишь? — Н-не думаю... — Хорошо. Потому, что это запрещено.
6. «

   — Откуда у него героин в блоке смертников? — Ты что, шутишь? — Насчет тюрьм ему [Форману] видней, когда будем говорить про яхты — спросим у тебя.

   — Откуда у него героин в блоке смертников? — Ты что, шутишь? — Насчет тюрьм ему [Форману] видней, когда будем говорить про яхты — спросим у тебя.

   — Доктор Грегори Хаус · сериал
7. «

   В дороге и в тюрьме всегда рождается дружба и ярче проявляются способности человека.

   В дороге и в тюрьме всегда рождается дружба и ярче проявляются способности человека.

   — Лопе де Вега
8. «

   Вот где настоящий цирк, подумал я, закрывая глаза. Настоящий цирк здесь, а мы группа дрессированных мышей.

   Вот где настоящий цирк, подумал я, закрывая глаза. Настоящий цирк здесь, а мы группа дрессированных мышей.

   — Стивен Кинг · книга
9. «

   То, что нас ждет, будет хуже войны... хуже тюрьмы... хуже смерти.

   То, что нас ждет, будет хуже войны... хуже тюрьмы... хуже смерти.

   — Маргарет Митчелл · книга
10. «

    Детдома, как и тюрьмы, бывают разные.

    Детдома, как и тюрьмы, бывают разные.

    — Рубен Давид Гонсалес Гальего · книга
11. «

    – Так жить я не могу. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», – торжественно произнес Шестаков. – Кто это сказал? В самом деле. Знакомая фраза. Но не было сил вспомнить, кто и когда говорил эти слова. Все книжное было забыто. Книжному не верили.

    – Так жить я не могу. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», – торжественно произнес Шестаков. – Кто это сказал? В самом деле. Знакомая фраза. Но не было сил вспомнить, кто и когда говорил эти слова. Все книжное было забыто. Книжному не верили.

    — Варлам Шаламов · книга
12. «

    Интриги в лагере похожи на кремлевские, разница только в масштабах.

    Интриги в лагере похожи на кремлевские, разница только в масштабах.

    — Михаил Ходорковский
13. «

    «Поддавшись на эту ложь, человек теряет или глубоко прячет внутреннюю боль, совесть и горечь от совершаемых поступков. Чувство собственной вины искореняется полностью. Теряется важнейшая ценность: любить каждого встречного, сострадать, быть помощником, опорой в тяжёлой минуте, не идти на подлость и преступление, пусть даже силы твои для этого малы. Здесь боятся правды, правды настоящей, чистой, бесхитростной. Здесь не страшит поступок, само преступление, здесь боятся только расплаты, наказания за него. Тюрьма говорит — греши, и все живущие по этому закону ожидают лёгкой и безбедной жизни, впадая в глубочайшую иллюзию»

    «Поддавшись на эту ложь, человек теряет или глубоко прячет внутреннюю боль, совесть и горечь от совершаемых поступков. Чувство собственной вины искореняется полностью. Теряется важнейшая ценность: любить каждого встречного, сострадать, быть помощником, опорой в тяжёлой минуте, не идти на подлость и преступление, пусть даже силы твои для этого малы. Здесь боятся правды, правды настоящей, чистой, бесхитростной. Здесь не страшит поступок, само преступление, здесь боятся только расплаты, наказания за него. Тюрьма говорит — греши, и все живущие по этому закону ожидают лёгкой и безбедной жизни, впадая в глубочайшую иллюзию»

    — Владимир Болтунов · книга
14. «

    Со своей стороны могу посоветовать вам только одно: постарайтесь облегчить себе срок. Это возможно только в том случае, если вы примите условия заключения. Так вам будет гораздо легче. В тюрьме нет часов — только календари.

    Со своей стороны могу посоветовать вам только одно: постарайтесь облегчить себе срок. Это возможно только в том случае, если вы примите условия заключения. Так вам будет гораздо легче. В тюрьме нет часов — только календари.

    — Сидни Шелдон · книга
15. «

    «Надо вам посидеть», – сказал следователь. «Но я же ни в чем не виновата», – удивилась она. «А тут никто ни в чем не виноват», – сказали ей».

    «Надо вам посидеть», – сказал следователь. «Но я же ни в чем не виновата», – удивилась она. «А тут никто ни в чем не виноват», – сказали ей».

    — Татьяна Толстая · книга
16. «

    Пусть во втором сезоне «Побега из тюрьмы» герои уже сбежали из тюрьмы, но название осталось, показывая, что общество — это само по себе тюрьма.

    Пусть во втором сезоне «Побега из тюрьмы» герои уже сбежали из тюрьмы, но название осталось, показывая, что общество — это само по себе тюрьма.
17. «

    Некий город ждал владыку как-то раз, Все богатства выставлял он напоказ. Выбрал каждый подороже украшенья, Выставлял их повиднее в знак почтенья. Но у брошенных в темницу бедняков Отыскались только цепи их оков, Только головы казненных отыскались Да сердца, что там от горя разрывались. Взяли руки, что у них же отсекли, И украсили темницу, как могли. Город встретил шаха сказочным нарядом, Шах на все вокруг смотрел спокойным взглядом. Лишь темница всем внушала жуть и страх. И пред ней остановился грозный шах. Вызвал узников к себе он в восхищенье, Дал им золота и обещал прощенье. «Почему, — спросил советник, — ты свой путь Здесь прервал, о государь? В чем тайны суть? Город пышно убран шелком и парчою, В нем сокровища повсюду пред тобою, Падал под ноги тебе жемчужный град, Веял мускуса и амбры аромат. Но глядел на украшения ты мало, И ничто из них тебя не привлекало. Почему же взор высокий твой привлек Вид кровавый этих рук, голов и ног? Для чего ласкать в темнице заключенных, На обрубки рук глядеть окровавленных? Можно ль тут найти отраду для души? Ты для нас загадку эту разреши». Молвил шах: «Все остальные украшенья Только детям доставляют развлеченья. Каждый житель в ожидании похвал Сам себя, свое богатство выставлял. Город спрячет свой убор, хоть он и ярок. Только узники мне сделали подарок: Отделились эти головы от тел Потому, что я проехать здесь хотел. Моему здесь повинуются приказу - Вот зачем я бег коня замедлил сразу. Те блаженствуют, проводят в счастье дни, И полны высокомерия они. Здесь, в темнице, счастья, радости не знают, Здесь под гнетом гнева шахского страдают. Обезглавливают их, лишают рук, От тоски им нет спасенья и от мук. Ждут без цели, и конца не видно страху, Из темницы могут выйти лишь на плаху. Для меня темница эта, словно сад - Здесь меня за муки верностью дарят…» В путь собравшись, жди приказа к выступленью, И не должен шах гнушаться тюрем тенью.

    Некий город ждал владыку как-то раз, Все богатства выставлял он напоказ. Выбрал каждый подороже украшенья, Выставлял их повиднее в знак почтенья. Но у брошенных в темницу бедняков Отыскались только цепи их оков, Только головы казненных отыскались Да сердца, что там от горя разрывались. Взяли руки, что у них же отсекли, И украсили темницу, как могли. Город встретил шаха сказочным нарядом, Шах на все вокруг смотрел спокойным взглядом. Лишь темница всем внушала жуть и страх. И пред ней остановился грозный шах. Вызвал узников к себе он в восхищенье, Дал им золота и обещал прощенье. «Почему, — спросил советник, — ты свой путь Здесь прервал, о государь? В чем тайны суть? Город пышно убран шелком и парчою, В нем сокровища повсюду пред тобою, Падал под ноги тебе жемчужный град, Веял мускуса и амбры аромат. Но глядел на украшения ты мало, И ничто из них тебя не привлекало. Почему же взор высокий твой привлек Вид кровавый этих рук, голов и ног? Для чего ласкать в темнице заключенных, На обрубки рук глядеть окровавленных? Можно ль тут найти отраду для души? Ты для нас загадку эту разреши». Молвил шах: «Все остальные украшенья Только детям доставляют развлеченья. Каждый житель в ожидании похвал Сам себя, свое богатство выставлял. Город спрячет свой убор, хоть он и ярок. Только узники мне сделали подарок: Отделились эти головы от тел Потому, что я проехать здесь хотел. Моему здесь повинуются приказу - Вот зачем я бег коня замедлил сразу. Те блаженствуют, проводят в счастье дни, И полны высокомерия они. Здесь, в темнице, счастья, радости не знают, Здесь под гнетом гнева шахского страдают. Обезглавливают их, лишают рук, От тоски им нет спасенья и от мук. Ждут без цели, и конца не видно страху, Из темницы могут выйти лишь на плаху. Для меня темница эта, словно сад - Здесь меня за муки верностью дарят…» В путь собравшись, жди приказа к выступленью, И не должен шах гнушаться тюрем тенью.

    — Фарид-ад-дин Аттар
18. «

    Надо жить в «мешке». Да, правда, вы не знаете, что такое «мешок»! Так называли в средние века каземат подземной темницы. Обычно заключенного бросали туда на всю жизнь. Этот каземат отличался от других камер остроумно вычисленными размерами. Он был недостаточно высок, чтобы можно было выпрямиться во весь рост, и недостаточно длинен, чтобы можно было лежать. Приходилось поневоле жить там скрючившись, «по диагонали», сон сваливал человека с ног; бодрствуя, он вынужден был сидеть на корточках.

    Надо жить в «мешке». Да, правда, вы не знаете, что такое «мешок»! Так называли в средние века каземат подземной темницы. Обычно заключенного бросали туда на всю жизнь. Этот каземат отличался от других камер остроумно вычисленными размерами. Он был недостаточно высок, чтобы можно было выпрямиться во весь рост, и недостаточно длинен, чтобы можно было лежать. Приходилось поневоле жить там скрючившись, «по диагонали», сон сваливал человека с ног; бодрствуя, он вынужден был сидеть на корточках.

    — Альбер Камю · книга
19. «

    Не знаю вида я красивей, чем в час, когда взошла луна, в тюремной камере в России зимой на волю из окна.

    Не знаю вида я красивей, чем в час, когда взошла луна, в тюремной камере в России зимой на волю из окна.

    — Игорь Губерман
20. «

    Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их тёплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом. И что же? И тот и другой поступают в ту же каторгу.

    Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их тёплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом. И что же? И тот и другой поступают в ту же каторгу.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга