96 цитат на тему «тюрьма» для поста

Собрали 96 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я, признаться, бесконечно был бы рад Лечь под этот электронный агрегат, Чтобы капал самогон мне в рот Днём и ночью круглый год! Днём и ночью круглый год!

   Я, признаться, бесконечно был бы рад Лечь под этот электронный агрегат, Чтобы капал самогон мне в рот Днём и ночью круглый год! Днём и ночью круглый год!

   — Бывалый · фильм
2. «

   — Зачем тебе столько сигарет? Ты же не куришь! — Шутишь?! Это здешняя валюта!

   — Зачем тебе столько сигарет? Ты же не куришь! — Шутишь?! Это здешняя валюта!

   — Дин Винчестер · сериал
3. «

   Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.

   Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.

   — Надежда Толоконникова
4. «

   — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

   — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..

   — День выборов · фильм
5. «

   Тюрьма — это образ мыслей. Мы сами себе тюрьмы, мы сами себе надзиратели. Каждый отбывает свой срок. Тюрьма она в голове.

   Тюрьма — это образ мыслей. Мы сами себе тюрьмы, мы сами себе надзиратели. Каждый отбывает свой срок. Тюрьма она в голове.

   — Чарльз Мэнсон · сериал
6. «

   Соловей не поёт в клетке.

   Соловей не поёт в клетке.

   — Лидия Андреевна Русланова
7. «

   — Скажи, то, что чаще всего говорят о мужчинах вышедших из тюрьмы, правда? — О чём ты? — Якобы, они чудовищно хотят секса.

   — Скажи, то, что чаще всего говорят о мужчинах вышедших из тюрьмы, правда? — О чём ты? — Якобы, они чудовищно хотят секса.

   — Элис Купер · сериал
8. «

   Жить в тюрьме, зная, что ты невиновен, и зная, что можешь выйти, только оклеветав себя, совершать свой выбор каждый день, помня о родных — это и есть свобода. И я живу со своей свободой, это мой выбор, может поэтому мне не так тяжело, как кому-то хотелось бы.

   Жить в тюрьме, зная, что ты невиновен, и зная, что можешь выйти, только оклеветав себя, совершать свой выбор каждый день, помня о родных — это и есть свобода. И я живу со своей свободой, это мой выбор, может поэтому мне не так тяжело, как кому-то хотелось бы.

   — Мария Владимировна Алёхина
9. «

   Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

   Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

   — Глеб Жеглов · сериал
10. «

    ... Тюрьма — ну что это такое, в конце концов? Недостаток пространства, возмещенный избытком времени. Всего лишь.

    ... Тюрьма — ну что это такое, в конце концов? Недостаток пространства, возмещенный избытком времени. Всего лишь.

    — Иосиф Александрович Бродский
11. «

    Чаще всего волю узника ломала доброта, а не пытка. Человек всегда ощетинивается против давления, но доброта подкрадывается сзади и бьёт в спину, и воля твоя растворяется в слезах и благодарности. Куда труднее поставить стену против доброты.

    Чаще всего волю узника ломала доброта, а не пытка. Человек всегда ощетинивается против давления, но доброта подкрадывается сзади и бьёт в спину, и воля твоя растворяется в слезах и благодарности. Куда труднее поставить стену против доброты.

    — Дик Фрэнсис · книга
12. «

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

    — Оскар Уайльд · книга
13. «

    Любовь к свободе — цветок темницы, и только в тюрьме чувствуешь цену свободы.

    Любовь к свободе — цветок темницы, и только в тюрьме чувствуешь цену свободы.

    — Генрих Гейне
14. «

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    — Дэвид Митчелл · книга
15. «

    — А сегодня мы им фокус покажем. Поможешь? — Ты уже такой фокус показал, 156-я «Жестокое обращение с детьми» до трёх лет еще плюс к побегу.

    — А сегодня мы им фокус покажем. Поможешь? — Ты уже такой фокус показал, 156-я «Жестокое обращение с детьми» до трёх лет еще плюс к побегу.

    — Виктор Сумароков · фильм
16. «

    Эти стены странные. Сначала ненавидишь их, потом — привыкаешь к ним, проходит время — и начинаешь зависеть от них.

    Эти стены странные. Сначала ненавидишь их, потом — привыкаешь к ним, проходит время — и начинаешь зависеть от них.

    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
17. «

    — Ты не представляешь, каково там! Это гнетущая тьма, эти мучительные часы тянущиеся будто годы... Тюрьма — это ад! — Ты пробыл там четыре часа. — Ну хватит об этом...

    — Ты не представляешь, каково там! Это гнетущая тьма, эти мучительные часы тянущиеся будто годы... Тюрьма — это ад! — Ты пробыл там четыре часа. — Ну хватит об этом...

    — Шпион по соседству (The Spy Next Door) · фильм
18. «

    «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

    «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

    — Сергей Довлатов · книга
19. «

    Единственная победа, какую ты можешь одержать в тюрьме – это выжить. При этом выжить значит не просто продлить свою жизнь, но и сохранить силу духа, волю и сердце. Если человек выходит из тюрьмы, утратив их, то нельзя сказать, что он выжил. И порой ради победы духа, воли или сердца мы приносим в жертву тело, в котором они обитают.

    Единственная победа, какую ты можешь одержать в тюрьме – это выжить. При этом выжить значит не просто продлить свою жизнь, но и сохранить силу духа, волю и сердце. Если человек выходит из тюрьмы, утратив их, то нельзя сказать, что он выжил. И порой ради победы духа, воли или сердца мы приносим в жертву тело, в котором они обитают.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
20. «

    Любая система становится тюрьмой, если предаваться ей без остатка и без иронии.

    Любая система становится тюрьмой, если предаваться ей без остатка и без иронии.

    — Эрика Джонг · книга