Топ-181 цитата Генриха Бёлля

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 181 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Роман — это не только и не просто роман. Это тайник, где можно припрятать два-три важных слова в надежде, что читатель их отыщет.

   Роман — это не только и не просто роман. Это тайник, где можно припрятать два-три важных слова в надежде, что читатель их отыщет.
2. «

   Я выгляжу, как добропорядочный гражданин, которому наконец удалось научиться ни о чем не задумываться всерьез.

   Я выгляжу, как добропорядочный гражданин, которому наконец удалось научиться ни о чем не задумываться всерьез.

   — Выбрасыватель · книга
3. «

   Свободное время для нехудожника то же самое, что рабочее время для клоуна. Все люди, начиная от высокооплачиваемого менеджера и кончая простым рабочим, знают, что такое свободное время. И у клоуна случаются свободные минуты — он усаживается поудобнее и, выкурив какие-нибудь полсигареы, проникается сознанием того, что значит быть свободным. Но так называемый отпуск для нас смерти подобен.

   Свободное время для нехудожника то же самое, что рабочее время для клоуна. Все люди, начиная от высокооплачиваемого менеджера и кончая простым рабочим, знают, что такое свободное время. И у клоуна случаются свободные минуты — он усаживается поудобнее и, выкурив какие-нибудь полсигареы, проникается сознанием того, что значит быть свободным. Но так называемый отпуск для нас смерти подобен.

   — Ганс Шнир · книга
4. «

   Ты, видно, здесь новичок и плохо знаешь людей — их скуку можно разогнать только какой-нибудь новой религией, и чем глупее, тем лучше...

   Ты, видно, здесь новичок и плохо знаешь людей — их скуку можно разогнать только какой-нибудь новой религией, и чем глупее, тем лучше...

   — Бильярд в половине десятого · книга
5. «

   Вы обращаетесь с любовью, как с бенгальским огнём... а она — динамит.

   Вы обращаетесь с любовью, как с бенгальским огнём... а она — динамит.

   — Глазами клоуна · книга
6. «

   Есть бесчисленное количество поводов, по которым можно управлять человеком. Это наша задача напоминать о том, что человек существует не только для того, чтобы им кто-то управлял.

   Есть бесчисленное количество поводов, по которым можно управлять человеком. Это наша задача напоминать о том, что человек существует не только для того, чтобы им кто-то управлял.

   — В защиту литературы развалин · книга
7. «

   Шеф не любил Мурке, хотя в свое время он принял Мурке на службу, как только ему его порекомендовали: так директор зоопарка, чье сердце отдано ланям и кроликам, приобретает хищных зверей, потому что какой же это зоопарк без хищников? Но всетаки шеф предпочитал ланей и кроликов, а Мурке был для него хищник с интеллектом.

   Шеф не любил Мурке, хотя в свое время он принял Мурке на службу, как только ему его порекомендовали: так директор зоопарка, чье сердце отдано ланям и кроликам, приобретает хищных зверей, потому что какой же это зоопарк без хищников? Но всетаки шеф предпочитал ланей и кроликов, а Мурке был для него хищник с интеллектом.

   — Молчание доктора Мурке · книга
8. «

   Человек перестает быть художником не оттого, что делает что-то дурное, нет, он перестает им быть в то мгновение, когда начинает бояться какого бы то ни было риска.

   Человек перестает быть художником не оттого, что делает что-то дурное, нет, он перестает им быть в то мгновение, когда начинает бояться какого бы то ни было риска.

   — Риск писательства · книга
9. «

   Действительность, как считает современник, всегда безобразна и мучительна, а посему не следует ее подпускать к себе, — ведь и так к нам непрерывно подбираются собственные заботы и нужды, действительность будней. К чему еще подпускать к себе далекие, чужие реальности? Но такими далекими и чужими они только кажутся. Нет ничего такого, что нас никак не касалось бы, иными словами, в какой-то степени нас касается все.

   Действительность, как считает современник, всегда безобразна и мучительна, а посему не следует ее подпускать к себе, — ведь и так к нам непрерывно подбираются собственные заботы и нужды, действительность будней. К чему еще подпускать к себе далекие, чужие реальности? Но такими далекими и чужими они только кажутся. Нет ничего такого, что нас никак не касалось бы, иными словами, в какой-то степени нас касается все.

   — Современник и действительность · книга
10. «

    Это просто неописуемо, какое сейчас происходит падение нравов. Вся нынешняя молодежь — воры и разбойники. И никакого уважения к чужой собственности.

    Это просто неописуемо, какое сейчас происходит падение нравов. Вся нынешняя молодежь — воры и разбойники. И никакого уважения к чужой собственности.

    — сосед · книга
11. «

    Судя по её неудержимому рыданию, в ней было немало сентиментальности.

    Судя по её неудержимому рыданию, в ней было немало сентиментальности.

    — Глазами клоуна · книга
12. «

    Моё состояние, которое некоторые критики характеризовали как «лирически-ироническую весёлость», скрывающую «горячее сердце», на самом деле было не чем иным, как холодным отчаянием, с каким я перевоплощался в марионетку; впрочем, плохо бывало, когда я терял нить и становился самим собой.

    Моё состояние, которое некоторые критики характеризовали как «лирически-ироническую весёлость», скрывающую «горячее сердце», на самом деле было не чем иным, как холодным отчаянием, с каким я перевоплощался в марионетку; впрочем, плохо бывало, когда я терял нить и становился самим собой.

    — Глазами клоуна · книга
13. «

    – Послушайте, лейтенант, фронт на протяжении нескольких сот километров давно уже катится назад. Сдается мне, что на этих ста пятидесяти метрах, где мы стоим, вам рыцарский крест не заслужить. Сейчас самое время убраться, а то попадемся здесь, как зверь в ловушку, и ни одна собака о нас не вспомнит. – Надо же где-то фронт держать!

    – Послушайте, лейтенант, фронт на протяжении нескольких сот километров давно уже катится назад. Сдается мне, что на этих ста пятидесяти метрах, где мы стоим, вам рыцарский крест не заслужить. Сейчас самое время убраться, а то попадемся здесь, как зверь в ловушку, и ни одна собака о нас не вспомнит. – Надо же где-то фронт держать!

    — Файнхальс · книга
14. «

    Оппозиция — странное слово, оно мне совершенно не нравится, это слово роковым образом напоминает о тех временах, которые, как я полагал, уже канули в Лету.

    Оппозиция — странное слово, оно мне совершенно не нравится, это слово роковым образом напоминает о тех временах, которые, как я полагал, уже канули в Лету.

    — Эрих фон Махорка-Муфф · книга
15. «

    Когда у нас в Германии что-нибудь случается — человек опоздал на поезд, сломал ногу, разорился, наконец, мы говорим: «Хуже просто быть не могло». Всякий раз то, что случилось сейчас, и есть самое страшное. У ирландцев же почти все наоборот: если здесь человек сломал ногу, опоздал на поезд, разорился, наконец, они говорят: «It could be worse» — «Могло быть и хуже»: вместо ноги можно было сломать шею, вместо поезда — проворонить царствие небесное, а вместо состояния потерять душевный покой (сама по себе потеря состояния не дает для этого ни малейшего повода). То, что произошло, никогда не бывает самым страшным — самое страшное никогда не происходит.

    Когда у нас в Германии что-нибудь случается — человек опоздал на поезд, сломал ногу, разорился, наконец, мы говорим: «Хуже просто быть не могло». Всякий раз то, что случилось сейчас, и есть самое страшное. У ирландцев же почти все наоборот: если здесь человек сломал ногу, опоздал на поезд, разорился, наконец, они говорят: «It could be worse» — «Могло быть и хуже»: вместо ноги можно было сломать шею, вместо поезда — проворонить царствие небесное, а вместо состояния потерять душевный покой (сама по себе потеря состояния не дает для этого ни малейшего повода). То, что произошло, никогда не бывает самым страшным — самое страшное никогда не происходит.

    — Генрих Бёлль · книга
16. «

    …катание на качелях, без которого он до сих пор обходился, – весьма существенный элемент человеческого существования. Нет, это в самом деле восхитительно! …Каждый толчок словно вливал в него новые силы. Да и весь мир кругом теперь то и дело менялся у него на глазах. Только что перед ним было лишь дно лодки, плохо пригнанные грязные доски с широкими щелями, но вот качели описали полукруг – и открылось бездонное небо.

    …катание на качелях, без которого он до сих пор обходился, – весьма существенный элемент человеческого существования. Нет, это в самом деле восхитительно! …Каждый толчок словно вливал в него новые силы. Да и весь мир кругом теперь то и дело менялся у него на глазах. Только что перед ним было лишь дно лодки, плохо пригнанные грязные доски с широкими щелями, но вот качели описали полукруг – и открылось бездонное небо.

    — Где ты был, Адам? · книга
17. «

    Я должен был прийти сюда, в это лембергский бордель, дабы узнать, что бывает любовь без вожделения.

    Я должен был прийти сюда, в это лембергский бордель, дабы узнать, что бывает любовь без вожделения.

    — Андреас · книга
18. «

    Секретарша Вунзиделя некогда зарабатывала на жизнь вязанием, содержала разбитого параличом мужа и четверых детей, что не помешало ей в то же время защитить дисертацию по психологии и географии, заниматься разведением овчарок и под кличкой «Женщина-Вампир 7» прославиться в амплуа кафешантанной певицы.

    Секретарша Вунзиделя некогда зарабатывала на жизнь вязанием, содержала разбитого параличом мужа и четверых детей, что не помешало ей в то же время защитить дисертацию по психологии и географии, заниматься разведением овчарок и под кличкой «Женщина-Вампир 7» прославиться в амплуа кафешантанной певицы.

    — Надо что-то делать · книга
19. «

    Были мгновения, когда я верил, что один я прав, а все остальные — не правы, потому что все они умели красиво говорить, а я никогда не находил нужных слов.

    Были мгновения, когда я верил, что один я прав, а все остальные — не правы, потому что все они умели красиво говорить, а я никогда не находил нужных слов.

    — Фред · книга
20. «

    Он всегда охотно расхваливал тех, кого считал своими врагами, и охотнее всего отыскивал недостатки в тех, кого считал своими приятелями. Хвалил он приятелей очень редко и тем снискал себе славу неподкупного.

    Он всегда охотно расхваливал тех, кого считал своими врагами, и охотнее всего отыскивал недостатки в тех, кого считал своими приятелями. Хвалил он приятелей очень редко и тем снискал себе славу неподкупного.

    — Дом без хозяина · книга