105 цитат, которые говорила Надежда Жаглей

Надежда Жаглей — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 105 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   На то и дан тебе поэт, Чтобы на тот отправить свет Его, как Данко, чтоб он вёл Своею речью, как огнём.

   На то и дан тебе поэт, Чтобы на тот отправить свет Его, как Данко, чтоб он вёл Своею речью, как огнём.
2. «

   мы пускали корабли, а матросы — муравьи. капитан — рогатый жук исподлобья смотрит вслух, отчего кричат все молча и кричаще все молчат, так что никому нет мочи от стенанья муравчат. помнишь, были мы детьми?

   мы пускали корабли, а матросы — муравьи. капитан — рогатый жук исподлобья смотрит вслух, отчего кричат все молча и кричаще все молчат, так что никому нет мочи от стенанья муравчат. помнишь, были мы детьми?
3. «

   Да и не надобно. Оставьте Меня, пожалуйста, себе. В глуби всей вашей благодати Я схоронюсь на самом дне.

   Да и не надобно. Оставьте Меня, пожалуйста, себе. В глуби всей вашей благодати Я схоронюсь на самом дне.
4. «

   Всё упущенное — пустяк.

   Всё упущенное — пустяк.
5. «

   Я найду тебя под ветром За берёзовой листвой И прочту тебе поэтов Русской муки вековой.

   Я найду тебя под ветром За берёзовой листвой И прочту тебе поэтов Русской муки вековой.
6. «

   — А до любви мы сможем? — Может сможем. Но за одну минуту — никогда, А до нее ведь надо осторожней И так, чтобы она была одна.

   — А до любви мы сможем? — Может сможем. Но за одну минуту — никогда, А до нее ведь надо осторожней И так, чтобы она была одна.
7. «

   Загуляла моя душа!

   Загуляла моя душа!
8. «

   Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!

   Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!
9. «

   говорит в тебе печать святости на челе. говорит за крылом печаль вяхирьским пером. разовьет молву только голос тот на ветру, он тих и прост, и походкой обычно бос, после горьких гроз прозрачнее ранних рос, ветерок средь кос и между волос в покос. Вдохновитель Он и виновник всех творений. ты не видел, но Он в деле и Он в теле. голос будто колос — хрустит, как хлеб. я увидел гордость, потом ослеп. прилеплена глинная горсть на очи мои — ласковая просьба: прозри, прозри. говорит огнём звезда на челе твоём об имени том из евангельских имён.

   говорит в тебе печать святости на челе. говорит за крылом печаль вяхирьским пером. разовьет молву только голос тот на ветру, он тих и прост, и походкой обычно бос, после горьких гроз прозрачнее ранних рос, ветерок средь кос и между волос в покос. Вдохновитель Он и виновник всех творений. ты не видел, но Он в деле и Он в теле. голос будто колос — хрустит, как хлеб. я увидел гордость, потом ослеп. прилеплена глинная горсть на очи мои — ласковая просьба: прозри, прозри. говорит огнём звезда на челе твоём об имени том из евангельских имён.
10. «

    ах Боже мой, ах Боже мой, ну в чем моя вина? единственный любимый мой — кудрявая зима, не изменяла я её пленившей пелене, объятьям всех снегов земли я отдалась вполне. умею говорить я с ней на языке смертей, и тихо внемлет мне она — всё тише и бледней. я может, оттого ее безжалостную жду, что под ее объятьем грустно душу положу.

    ах Боже мой, ах Боже мой, ну в чем моя вина? единственный любимый мой — кудрявая зима, не изменяла я её пленившей пелене, объятьям всех снегов земли я отдалась вполне. умею говорить я с ней на языке смертей, и тихо внемлет мне она — всё тише и бледней. я может, оттого ее безжалостную жду, что под ее объятьем грустно душу положу.
11. «

    я и не такое видел. грешные Христа монахи в будущее проходили и сквозь стены и сквозь страхи. и заведено смиренно испокон так на Руси, чтоб сквозь время и сквозь небо человек себя носил.

    я и не такое видел. грешные Христа монахи в будущее проходили и сквозь стены и сквозь страхи. и заведено смиренно испокон так на Руси, чтоб сквозь время и сквозь небо человек себя носил.

    — Старые Деньки · книга
12. «

    Говорят: неплохо я пишу стихи, Но по-любительски, без спец-образований. Да. Я — любитель. У меня всё по любви. Где без любви — там профессе—анально.

    Говорят: неплохо я пишу стихи, Но по-любительски, без спец-образований. Да. Я — любитель. У меня всё по любви. Где без любви — там профессе—анально.
13. «

    Тебя, мой милый, не любовь, Не дружбы теплота святая Писать мне подстрекают вновь — Я знаю.

    Тебя, мой милый, не любовь, Не дружбы теплота святая Писать мне подстрекают вновь — Я знаю.
14. «

    нет, истинно добрым и мудрым сердцам не дано понимать одного – подлеца.

    нет, истинно добрым и мудрым сердцам не дано понимать одного – подлеца.
15. «

    и я: кто я? зиждитель строк – забудут про меня.

    и я: кто я? зиждитель строк – забудут про меня.
16. «

    А дураки, мой друг, не погибают! А дураки судьбе назло живут! А жить назло судьбе — огромный труд!

    А дураки, мой друг, не погибают! А дураки судьбе назло живут! А жить назло судьбе — огромный труд!
17. «

    Я такой же как вы безутешный, И грешу если можно грешить. Я бреду по судьбе и брежу, Что по совести нужно жить.

    Я такой же как вы безутешный, И грешу если можно грешить. Я бреду по судьбе и брежу, Что по совести нужно жить.
18. «

    Искусство должно себя отстрадать, Закал драгоценный свой. Кто слезой не писал — не умеет писать. И мне больно. Но только бы завтра узнать, Что ты больше не чувствовал боль.

    Искусство должно себя отстрадать, Закал драгоценный свой. Кто слезой не писал — не умеет писать. И мне больно. Но только бы завтра узнать, Что ты больше не чувствовал боль.

    — Дневник этнографа Неба · книга
19. «

    вокруг меня столпились палачи. во мне теперь всё прежнее молчит в ответ на клевету, на ложь, на яд, но в этом ведь никто не виноват. по ком оскал, по ком хохочет он? мне раньше не был он вблизи знаком. теперь, когда кричит в упавшем боль, я слышу, как смеются за спиной. мне раньше грезилось, что всё это не так, что прочу я в девятый вал пустяк, что я ранимый чувственный поэт, которому задели гордость. нет. мне хочется спросить: когда же вы все превратились в молохов войны, когда в себе вы схоронили человека и все похожие на человечные черты? вам, верно, мясо нравится моё, из зависти вы б съели во мне всё, как принято в заветах дикарей и сумасшедших, если быть точней. всегда хохочет маска палача из века в век, за чернотой плаща утратил он лицо своё и всё, чем он когда-то был ещё спасён.

    вокруг меня столпились палачи. во мне теперь всё прежнее молчит в ответ на клевету, на ложь, на яд, но в этом ведь никто не виноват. по ком оскал, по ком хохочет он? мне раньше не был он вблизи знаком. теперь, когда кричит в упавшем боль, я слышу, как смеются за спиной. мне раньше грезилось, что всё это не так, что прочу я в девятый вал пустяк, что я ранимый чувственный поэт, которому задели гордость. нет. мне хочется спросить: когда же вы все превратились в молохов войны, когда в себе вы схоронили человека и все похожие на человечные черты? вам, верно, мясо нравится моё, из зависти вы б съели во мне всё, как принято в заветах дикарей и сумасшедших, если быть точней. всегда хохочет маска палача из века в век, за чернотой плаща утратил он лицо своё и всё, чем он когда-то был ещё спасён.
20. «

    Поцелуи твои – как плети, И объятья твои – как петли.

    Поцелуи твои – как плети, И объятья твои – как петли.