508 цитат из подборки «Мрачные цитаты»

508 цитат в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Целительный напиток был готов. И стали мы лечить. Удвоились мученья: Больные гибли все без исключенья, А выздоравливал ли кто, Спросить не думали про то. Вот наши подвиги леченья! Средь этих гор губили мы Страшней губительной чумы! Я сам дал тысячам отраву: Их нет – а я живой... И вот В моём лице воздал народ Своим убийцам – честь и славу!

   Целительный напиток был готов. И стали мы лечить. Удвоились мученья: Больные гибли все без исключенья, А выздоравливал ли кто, Спросить не думали про то. Вот наши подвиги леченья! Средь этих гор губили мы Страшней губительной чумы! Я сам дал тысячам отраву: Их нет – а я живой... И вот В моём лице воздал народ Своим убийцам – честь и славу!

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
2. «

   Демонов извне можно победить свинцом и сталью. А внутренних – как?!

   Демонов извне можно победить свинцом и сталью. А внутренних – как?!

   — Сергей Валентинович Антонов · книга
3. «

   Каждый думает, что сможет победить меня, но пока ни один не ушел.

   Каждый думает, что сможет победить меня, но пока ни один не ушел.

   — Смерть / Волк / Лобо · мультфильм
4. «

   — Обернуть против себя аристократию? Это сражаться со всей страной. Справишься ли?… Со всей страной… — Этого я и хочу.

   — Обернуть против себя аристократию? Это сражаться со всей страной. Справишься ли?… Со всей страной… — Этого я и хочу.

   — Альберт ДжеймсМориарти · аниме
5. «

   Что мог сделать человек, чей разум застелен пеленой безумства и гнева? Мог ли услышать тот отчаянный голос, взывавший к нему? Да и значил ли хоть что-то его друг в эти минуты беспамятства?

   Что мог сделать человек, чей разум застелен пеленой безумства и гнева? Мог ли услышать тот отчаянный голос, взывавший к нему? Да и значил ли хоть что-то его друг в эти минуты беспамятства?

   — Лекси де Эстер · книга
6. «

   В эту минуту я испытал чувство, чуждое людям, но хорошо знакомое подвластным нам животным. Я испытал то, что чувствует кролик, возвратившийся к своей норке и вдруг обнаруживший, что землекопы срыли до основания его жилище. Тогда я впервые смутно ощутил то, что потом стало мне вполне ясно, что угнетало меня уже много дней, – чувство развенчанности, убеждение, что я уже не царь Земли, а животное среди других тварей под пятой марсиан.

   В эту минуту я испытал чувство, чуждое людям, но хорошо знакомое подвластным нам животным. Я испытал то, что чувствует кролик, возвратившийся к своей норке и вдруг обнаруживший, что землекопы срыли до основания его жилище. Тогда я впервые смутно ощутил то, что потом стало мне вполне ясно, что угнетало меня уже много дней, – чувство развенчанности, убеждение, что я уже не царь Земли, а животное среди других тварей под пятой марсиан.

   — Герберт Уэллс · книга
7. «

   Мы выстилает им [зелёным] залы, красим ткани. Но стоит зелени поползти по мостовой, мы тут же выскребаем её. Если что-то зацветёт под кожей, мы пускаем кровь. А стоит любому, каждому из нас захотеть себе лишних владений — все вырубаем. Вытаптываем, расстилаемся поверх и душим под собой животами... но зелень вернётся. Ничуть не медля, без уговора и не по сговору, вырвешь сегодня с корнем, а завтра — снова она, ползёт и ползёт через край. Пока мы все жаждем красного, к нам приходит зеленый. Красный — это цвет похоти, а зелёный — её последыш: в сердце, в утробе. Зелёный остаётся, когда ушли чувства, когда умерла страсть... или умерли мы сами. Ты уйдёшь, и твои следы порастут травой. Могила зарастёт мхом и на восходе солнца зелень заблестит всеми оттенками и тонами. Эта медная зелень захватит твой меч, и твои монеты, и твои башни. Как ни крутись, а всё, чем дорожишь, падёт перед ней. Твоя кожа, твои кости. И добродетель.

   Мы выстилает им [зелёным] залы, красим ткани. Но стоит зелени поползти по мостовой, мы тут же выскребаем её. Если что-то зацветёт под кожей, мы пускаем кровь. А стоит любому, каждому из нас захотеть себе лишних владений — все вырубаем. Вытаптываем, расстилаемся поверх и душим под собой животами... но зелень вернётся. Ничуть не медля, без уговора и не по сговору, вырвешь сегодня с корнем, а завтра — снова она, ползёт и ползёт через край. Пока мы все жаждем красного, к нам приходит зеленый. Красный — это цвет похоти, а зелёный — её последыш: в сердце, в утробе. Зелёный остаётся, когда ушли чувства, когда умерла страсть... или умерли мы сами. Ты уйдёшь, и твои следы порастут травой. Могила зарастёт мхом и на восходе солнца зелень заблестит всеми оттенками и тонами. Эта медная зелень захватит твой меч, и твои монеты, и твои башни. Как ни крутись, а всё, чем дорожишь, падёт перед ней. Твоя кожа, твои кости. И добродетель.

   — Леди Бертилак · фильм
8. «

   Отчаяние – самый искусный убийца. Оно не сразу давит на горло. Оно обвивает сознание мягко, настойчиво. Вгрызается в череп, отравляет разум. Убеждает, что эти эмоции – эта пустота – останутся с тобой навсегда.

   Отчаяние – самый искусный убийца. Оно не сразу давит на горло. Оно обвивает сознание мягко, настойчиво. Вгрызается в череп, отравляет разум. Убеждает, что эти эмоции – эта пустота – останутся с тобой навсегда.
9. «

   Если и существуют тропы, ведущие к безумию, то их совершенно точно рождает бессонная ночь.

   Если и существуют тропы, ведущие к безумию, то их совершенно точно рождает бессонная ночь.

   — Одри · игра
10. «

    Я до сих пор не понимаю.

    Я до сих пор не понимаю.

    — Габриэль Ангелос · игра
11. «

    Завернули божьи ангелы солнце за леса, небо темным одеялом укрыли. Глянули с неба часты звездочки — то угодники святые у божьего престола свечки держат, за грехи наши молятся. Месяц меж них дозором идет, как царь Давид с гуслями. Тихо в степи. Лишь ветер траву мимоходом гладит, да ночная птица пропащей душой стонет. В небе престол серебряный, там Богородица сидит, о мире человечьем печалуется. И несут ей волхвы небесные, как давно на земле, дары царские — тянут к престолу ларцы раскрытые да чаши полные, а сами слово сказать хотят — вот-вот из груди вырвется.

    Завернули божьи ангелы солнце за леса, небо темным одеялом укрыли. Глянули с неба часты звездочки — то угодники святые у божьего престола свечки держат, за грехи наши молятся. Месяц меж них дозором идет, как царь Давид с гуслями. Тихо в степи. Лишь ветер траву мимоходом гладит, да ночная птица пропащей душой стонет. В небе престол серебряный, там Богородица сидит, о мире человечьем печалуется. И несут ей волхвы небесные, как давно на земле, дары царские — тянут к престолу ларцы раскрытые да чаши полные, а сами слово сказать хотят — вот-вот из груди вырвется.

    — Сергей Лифантьев (Скрытимир Волк) · книга
12. «

    Я стал смеяться, потому что боялся людей, боялся их осуждения, их пренебрежения…

    Я стал смеяться, потому что боялся людей, боялся их осуждения, их пренебрежения…

    — Джон Диксон Карр · книга
13. «

    — Сделано? Его нет? — Да, сделано. Его нет. Никого нет. — Тодд? Кто это? — Это Уолт. Как здоровье? Морочит, да? Будто какой-то грипп? Это всё от рицина. Я подсыпал тебе в стевию, которую ты всегда сыплешь в чай. — О, боже. — Ну... прощай, Лидия.

    — Сделано? Его нет? — Да, сделано. Его нет. Никого нет. — Тодд? Кто это? — Это Уолт. Как здоровье? Морочит, да? Будто какой-то грипп? Это всё от рицина. Я подсыпал тебе в стевию, которую ты всегда сыплешь в чай. — О, боже. — Ну... прощай, Лидия.

    — Лидия Родарт-Куэйл · сериал
14. «

    «Дети бессильны», — бормотал себе под нос Кавасима. Слезы, текшие по его щекам, стали для него самого полной неожиданностью, и он допил свой стакан виски за один глоток. Как бы страшно их ни избивали, дети не могут ответить тем же. Даже если мать охаживает их рожком для обуви, шлангом пылесоса, рукояткой кухонного ножа, душит их, обваривает кипятком, они не пытаются от нее убежать, не смеют по-настоящему возненавидеть. Дети страстно стремятся любить своих родителей. Скорее они станут ненавидеть не родственников, а самих себя. Любовь и ярость так переплетаются в них, что, когда они становятся взрослыми и вступают в какие-то отношения с другими людьми, только истеричное поведение может избавить их от сердечных мук.

    «Дети бессильны», — бормотал себе под нос Кавасима. Слезы, текшие по его щекам, стали для него самого полной неожиданностью, и он допил свой стакан виски за один глоток. Как бы страшно их ни избивали, дети не могут ответить тем же. Даже если мать охаживает их рожком для обуви, шлангом пылесоса, рукояткой кухонного ножа, душит их, обваривает кипятком, они не пытаются от нее убежать, не смеют по-настоящему возненавидеть. Дети страстно стремятся любить своих родителей. Скорее они станут ненавидеть не родственников, а самих себя. Любовь и ярость так переплетаются в них, что, когда они становятся взрослыми и вступают в какие-то отношения с другими людьми, только истеричное поведение может избавить их от сердечных мук.

    — Рю Мураками · книга
15. «

    [Эдди пьет на жаре и видит своего погибшего друга индейца Джонни] — Я хочу рассказать вам о самом сумасшедшем белом человеке, которого я когда-либо знал. Мы возвращаемся, Эдди и я. Я прочитал твою открытку, и в ней говорилось, что ты присылаешь мне подарок. [кивает в сторону мотоцикла Эдди] Это все? — Да! — Я ценю это, Эдди. Правда ценю. Мне всегда нравился этот байк. — Жаль, что все сорвалось. — Эй, он (байк) старый индеец, такой же, как я. Это не конец света. Чувак, что ты собираешься делать? Покончить с собой? [Эдди достает кольт 45-го калибра и взводит курок] — Вот для чего я здесь, Джонни. — На открытке не было сказано, когда ты приедешь. Поэтому я развел костер. Я ждал тебя. — Ты знаешь, почему я пришел к тебе? — [улыбается] У меня есть неплохая идея, амиго. [Эдди начинает вспоминать дни войны и всех людей, которых он убил] Что хорошего мы сделали? Ничего! Раньше у нас это получалось очень хорошо, Джонни! Убивать... Но воспоминания. Они преследуют меня. [Эдди снова взводит курок и с криком трижды стреляет в воздух] Я убил их, Джонни! — Вот почему ты получил медаль, Эдди. — Привет! Мне приснился сон о дьяволе. Он зарезервировал целый этаж Ада специально для меня, Джонни. Что ты об этом думаешь? — Расскажи мне еще о своей мечте, Эдди. — О! Моя мечта. Я много думаю об этом, Джонни. Я много думаю об этом. Проверяю! Finito... Достаточно. [поднимает пистолет и показывает его Джонни и стреляет в пустыню] Вот почему я здесь, Джонни... Покончить с собой. Мне нужно твое согласие. Мне нужно твое согласие, чувак. [Эдди ложится на спину с выражением страдания на лице и тихо шепчет] Прошу... [Джонни видит приближающийся грузовик грабителей братьев Хоганов] — Эдди... возможно, тебе не нужно мое согласие.

    [Эдди пьет на жаре и видит своего погибшего друга индейца Джонни] — Я хочу рассказать вам о самом сумасшедшем белом человеке, которого я когда-либо знал. Мы возвращаемся, Эдди и я. Я прочитал твою открытку, и в ней говорилось, что ты присылаешь мне подарок. [кивает в сторону мотоцикла Эдди] Это все? — Да! — Я ценю это, Эдди. Правда ценю. Мне всегда нравился этот байк. — Жаль, что все сорвалось. — Эй, он (байк) старый индеец, такой же, как я. Это не конец света. Чувак, что ты собираешься делать? Покончить с собой? [Эдди достает кольт 45-го калибра и взводит курок] — Вот для чего я здесь, Джонни. — На открытке не было сказано, когда ты приедешь. Поэтому я развел костер. Я ждал тебя. — Ты знаешь, почему я пришел к тебе? — [улыбается] У меня есть неплохая идея, амиго. [Эдди начинает вспоминать дни войны и всех людей, которых он убил] Что хорошего мы сделали? Ничего! Раньше у нас это получалось очень хорошо, Джонни! Убивать... Но воспоминания. Они преследуют меня. [Эдди снова взводит курок и с криком трижды стреляет в воздух] Я убил их, Джонни! — Вот почему ты получил медаль, Эдди. — Привет! Мне приснился сон о дьяволе. Он зарезервировал целый этаж Ада специально для меня, Джонни. Что ты об этом думаешь? — Расскажи мне еще о своей мечте, Эдди. — О! Моя мечта. Я много думаю об этом, Джонни. Я много думаю об этом. Проверяю! Finito... Достаточно. [поднимает пистолет и показывает его Джонни и стреляет в пустыню] Вот почему я здесь, Джонни... Покончить с собой. Мне нужно твое согласие. Мне нужно твое согласие, чувак. [Эдди ложится на спину с выражением страдания на лице и тихо шепчет] Прошу... [Джонни видит приближающийся грузовик грабителей братьев Хоганов] — Эдди... возможно, тебе не нужно мое согласие.

    — Джонни Сиксто · фильм
16. «

    «Мой отец работает в НКВД» — фраза производила впечатление. Шарахались все от меня.

    «Мой отец работает в НКВД» — фраза производила впечатление. Шарахались все от меня.

    — Владимир Меньшов
17. «

    Никакое чёрное сердце Не бьется за их ребром. И только на них надеется Вавилон.

    Никакое чёрное сердце Не бьется за их ребром. И только на них надеется Вавилон.

    — Надежда Жаглей
18. «

    Эллиот, если выбираешь такой путь, возьми нож побольше.

    Эллиот, если выбираешь такой путь, возьми нож побольше.

    — Уолтер Уайт · сериал
19. «

    — Дорогие, беи! Вы уже наверное слышали новость? Новость довольно неожиданную. В Александрии высадил свои войска короткий паша франков Наполеон Бонапарт. Дерзкие французы осмелились напасть на наши владения и поспешно идут войной на нас. Что вы скажите на это, предводители? — Что же пусть идут. Встретим, как надо. — Я не понимаю для чего пошел на нас войной этот короткий паша? Какой ему от нас вред? Где Египет и где Франция? Чего он хочет? — Я думаю, что у короткого паши есть определенные причины. — Выяснение причин не принесёт нам никакой пользы. Главная причина войны нам известна. Этот человек говорит: я силен и иду на вас. Если вы воины — встретьте меня! — И встретим! Достойно встретим!

    — Дорогие, беи! Вы уже наверное слышали новость? Новость довольно неожиданную. В Александрии высадил свои войска короткий паша франков Наполеон Бонапарт. Дерзкие французы осмелились напасть на наши владения и поспешно идут войной на нас. Что вы скажите на это, предводители? — Что же пусть идут. Встретим, как надо. — Я не понимаю для чего пошел на нас войной этот короткий паша? Какой ему от нас вред? Где Египет и где Франция? Чего он хочет? — Я думаю, что у короткого паши есть определенные причины. — Выяснение причин не принесёт нам никакой пользы. Главная причина войны нам известна. Этот человек говорит: я силен и иду на вас. Если вы воины — встретьте меня! — И встретим! Достойно встретим!

    — Али-Бей правитель Египта · фильм
20. «

    … через несколько недель я стал слишком болен, чтобы есть… Тиф! У меня была сильная лихорадка, и я не мог спать. Тиф! Каждую ночь люди умирали из-за этого. Ночью мне надо было ходить в туалет через коридор. Он всегда был полон мертвецами, которые лежали там. Ты не мог пройти… Надо было идти по их головам, и это было так ужасно, кожа была скользкая, ты думал, что упадёшь. И так каждую ночь. Так что теперь у меня был тиф, и мне приходилось ходить далеко в туалет, и я сказал: «Вот и моё время пришло. Теперь я уйду, как эти, и кто-нибудь наступит на меня».

    … через несколько недель я стал слишком болен, чтобы есть… Тиф! У меня была сильная лихорадка, и я не мог спать. Тиф! Каждую ночь люди умирали из-за этого. Ночью мне надо было ходить в туалет через коридор. Он всегда был полон мертвецами, которые лежали там. Ты не мог пройти… Надо было идти по их головам, и это было так ужасно, кожа была скользкая, ты думал, что упадёшь. И так каждую ночь. Так что теперь у меня был тиф, и мне приходилось ходить далеко в туалет, и я сказал: «Вот и моё время пришло. Теперь я уйду, как эти, и кто-нибудь наступит на меня».

    — Владек