92 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь» для размышлений

Ниже 92 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.

   Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.
2. «

   Усталость никогда не после, всегда до изменения реальности. До больших вещей больше всего устаешь.

   Усталость никогда не после, всегда до изменения реальности. До больших вещей больше всего устаешь.
3. «

   Я осязал неосязаемые прутья своей мысленной клетки.

   Я осязал неосязаемые прутья своей мысленной клетки.
4. «

   Дайте мне золотых дьяволиц, соблазняющих солнце!

   Дайте мне золотых дьяволиц, соблазняющих солнце!
5. «

   Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.

   Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.
6. «

   Людям даны сосульки, чтоб построить из них слово «вечность», и вот они строят, пыхтят, боятся, что не успеют к весне. Самые хитрые пытаются заменить сосульки стеклом, хрусталём, но все зяблики. Ты собираешь льдинки в звенящее слово «вечность» не ради слова и льдинок, не кто первый или у кого буквы больше, а ради того, чтобы вечностью стать. And if you fail at that, не имеет значения, из великой ли прозрачности льда, какого размера, какого шрифта буквы ты собирал – каллиграфически насобирал или не очень – если по окончанию ты не стал вечностью, ты всосал. Точка. И только одно ещё важно – наслаждение.

   Людям даны сосульки, чтоб построить из них слово «вечность», и вот они строят, пыхтят, боятся, что не успеют к весне. Самые хитрые пытаются заменить сосульки стеклом, хрусталём, но все зяблики. Ты собираешь льдинки в звенящее слово «вечность» не ради слова и льдинок, не кто первый или у кого буквы больше, а ради того, чтобы вечностью стать. And if you fail at that, не имеет значения, из великой ли прозрачности льда, какого размера, какого шрифта буквы ты собирал – каллиграфически насобирал или не очень – если по окончанию ты не стал вечностью, ты всосал. Точка. И только одно ещё важно – наслаждение.
7. «

   Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.

   Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.
8. «

   НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

   НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

   — Нани · книга
9. «

   И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.

   И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.
10. «

    Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.

    Идиоты глухи ко всему, что опасно их самомнению.
11. «

    «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.

    «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.
12. «

    Вот удовольствие – в метре, и от него ключом пенным так и бьет всеподчиняющее желание жить.

    Вот удовольствие – в метре, и от него ключом пенным так и бьет всеподчиняющее желание жить.
13. «

    Твои выборы и есть твоя жизнь. Делаешь херовые выборы, живёшь херовую жизнь. Это справедливо, как госпел. Жизнь – не зефирка, тебе никто не обязан её шоколадить.

    Твои выборы и есть твоя жизнь. Делаешь херовые выборы, живёшь херовую жизнь. Это справедливо, как госпел. Жизнь – не зефирка, тебе никто не обязан её шоколадить.
14. «

    Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

    Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

    — Франц · книга
15. «

    В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

    В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.
16. «

    У тебя есть путь, который тебе надо пройти, и его невозможно срезать. Ты должен пройти его от начала и до бесконечности. Но «срезов» там нет. А всё, что ими кажется – это болото. Это надолго засасывающая трясина вранья себе.

    У тебя есть путь, который тебе надо пройти, и его невозможно срезать. Ты должен пройти его от начала и до бесконечности. Но «срезов» там нет. А всё, что ими кажется – это болото. Это надолго засасывающая трясина вранья себе.
17. «

    Нани протянула руку Герберту.

    Нани протянула руку Герберту.
18. «

    Сколько б скота ни собрать, в какие бы декорации ни засунуть, как бы ни обрядить – со скотиной всё хлев. Даже Олимп.

    Сколько б скота ни собрать, в какие бы декорации ни засунуть, как бы ни обрядить – со скотиной всё хлев. Даже Олимп.
19. «

    Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.

    Вы в летних широких брюках (моих!) цвета соломы, стянутых на вашей тонкой талии узким, черным ремнем, в этой расшитой золотом тяжелой композиции Древнего Мира – золотисто-винной, как дымный и дымчатый старый закат – с рожками влажных каштановых прядей – вы! обжигали зрачки.
20. «

    Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

    Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

    — Доктор Эшли Джонсон · книга