Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат автора

200 лучших цитат — Джеймс Джойс

200 цитат, по которым узнают Джеймс Джойс: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  2. Хлеб его нехлебаем. Пусть он отдыхает, о странник, и не бери с него замогильных трат! И не порти его подземного помещенья! На нем заклятье Тута.
    — Поминки по Финнегану (На помине Финнегана) · книга
  4. Бог — так зовут Бога, так же как его зовут Стивен. Dieu — так будет Бог по-французски, и так тоже зовут Бога, и, когда кто-нибудь молится Богу и говорит Dieu, Бог сразу понимает, что это молится француз. Но хотя у Бога разные имена на разных языках и Бог понимает все, что говорят люди, которые молятся по-разному на своих языках, все-таки Бог всегда остается тем же Богом, и его настоящее имя Бог.
    — Портрет художника в юности · книга
  6. Женатый мужчина со свободной девицей. Вот что им самое приятное. Отнять у другой её мужчину. Или хоть послушать про это. Во мне нет такого. Не стал бы связываться с чужой женой. Объедки с чужой тарелки.
    — Леопольд Блум · книга
  7. Ни один король, ни один император на нашей земле не обладает властью служителя Божьего. Ни один ангел, ни один архангел, ни один святой и даже сама Пресвятая Дева не обладают властью служителя Божьего; властью владеть ключами от врат царствия Божьего, властью связывать и разрешать грехи, властью заклинания, властью изгонять из созданий Божьих обуревающих их нечистых духов, властью, полномочием призывать великого Господа нашего сходить с небес и претворяться на престоле в хлеб и вино.
    — Портрет художника в юности · книга
  10. Вокруг меня насыщенные и насыщающиеся мозги — пришпиленные под лампочками, слабо подрагивающие щупиками, — а во тьме моего ума грузное подземное чудище, неповоротливое, боящееся света, шевелит драконовой чешуей. Мысль — это мысль о мысли. Безмятежная ясность. Душа — это неким образом всё сущее: душа — форма форм.
    — Стивен Дедал · книга
  11. Люди не знают, как могут быть опасны любовные песни... Движения, вызывающие мировые перевороты, рождаются из грёз какого-нибудь крестьянина на склоне холма.
    — Улисс · книга
  13. Разве Пирр не пал в Аргосе от руки старой ведьмы, а Юлия Цезаря не закололи кинжалом? Их уже не изгнать из памяти. Время поставило на них свою мету и заключило, сковав, в пространстве, что занимали уничтоженные ими бесчисленные возможности. Но были ли они возможны, если их так и не было? Или то лишь было возможным, что состоялось? Тките, ветра ткачи.
    — Стивен Дедал · книга
  16. Стивен, закрыв глаза, прислушался, как хрустят хрупкие ракушки и водоросли у него под ногами. Так или иначе, ты сквозь это идешь. Иду, шажком за шажком. За малый шажок времени сквозь малый шажок пространства.
    — Улисс · книга
  19. Разыгрывает возмущение: я девушка из хорошей семьи, пример добрродетели. Могли бы встретиться в воскресенье после мессы. Большое спасибо — не по моей части. Обычная любовная драчка. Потом разбегутся по углам.
    — Леопольд Блум · книга
  23. Просто смешно как эти газетчики готовы вилять, едва почуют, что ветер в другую сторону. Флюгера. И нашим и вашим, не поймешь чему верить. Любая басня хороша, пока не расскажут следующую. На чем свет грызутся друг с другом в своих газетах, и вдруг все лопается как мыльный пузырь. И на другое утро уже друзья-приятели.
    — Леопольд Блум · книга
  24. Открылось мне, что только доброе может стать хуже, если бы это было абсолютное добро или вовсе не было добром, то оно не могло бы стать хуже.
    — Джон Ф. Тэйлор · книга
  25. Откормить индейку, скажем, каштанами, у нее будет и вкус такой. Ешь свинину — сам как свинья. А почему тогда рыба из соленой воды сама не соленая?
    — Леопольд Блум · книга
  26. Она придумала, что у Бена Долларда не бас-баритон, а бас-бормотон. Потому что когда поет, половину звуков глотает, и ни слова не разберешь. Чем это не остроумно.
    — Леопольд Блум · книга
  31. И услышал я глас египетского первосвященника. Книг груды глиняных в чертогах расписных. Они недвижны. А некогда кипели в умах людей. Недвижны: но все еще пожирает их смертный зуд: хныча, нашептывать мне на ухо свои басни, навязывать мне свою волю.
    — Стивен Дедал · книга
  32. В минуты высшего воодушевления наш дух словно пламенеющий уголь, сливаются воедино тот, кем я был, и тот, кто я есмь, и тот, кем, возможно, мне предстоит быть.
    — Шелли · книга
  37. Если сегодня Сократ выйдет из дому, он обнаружит мудреца, сидящего у своих дверей. Если нынче Иуда пустится в путь, этот путь приведет его к Иуде.
    — Метерлинк · книга
  46. Я бы желал, чтобы все люди, без различия вер и классов, имели бы скромный, но приличный доход, не что-нибудь нищенское. Это жизненно важно и вполне достижимо и притом это бы так содействовало большей сердечности между людьми. По крайней мере, такая у меня точка зрения, уж там верная или нет. Вот это я и называю патриотизмом.
    — Леопольд Блум · книга
  49. В переломный момент человеческого бытия он жаждал исправить многие обстоятельства общественной жизни, следствия неравенства, алчности и розни между народами.
    — Улисс · книга
  50. Если бы он улыбнулся, то чему он улыбнулся бы? Мысли о том, что каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, не последний и не один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность.
    — Улисс · книга
  51. Когда они заболеют до того слабые хнычут нуждаются в нас чтоб выздороветь у него кровь из носу пойдет так по виду подумаешь тут Ах какая трагедия.
    — жена Блума · книга
  53. Спина стрелочника неожиданно выросла, распрямившись, возле трамвайного столба, у самого окна мистера Блума. Разве нельзя придумать что-нибудь автоматическое, чтобы колеса сами гораздо удобней? Да, но тогда этот парень потеряет работу? Да, но зато еще кто-то получит работу, делать то, что придумают.
    — Улисс · книга
  55. Когда в погоне за какой-то неуловимой мечтой мысль его вдруг нерешительно останавливалась, отказываясь от этой погони, он слышал над собой неотвязные голоса своего отца и учителей, которые призывали его быть прежде всего джентльменом и правоверным католиком. Теперь эти голоса казались ему бессмысленными. Когда в колледже открылся класс спортивной гимнастики, он услышал другой голос, призывавший его быть сильным, мужественным, здоровым, а когда в колледж проникли веяния борьбы за национальное возрождение, еще один голос стал увещевать его быть верным родине и помочь воскресить ее язык, ее традиции. Он уже предвидел, что в обычной, мирской суете житейский голос будет побуждать его восстановить своим трудом утраченное отцовское состояние, как сейчас голос сверстников призывал быть хорошим товарищем, выгораживать их или спасать от наказания и стараться всеми способами выпросить свободный день для класса. И смешанный гул всех этих бессмысленных голосов заставлял его останавливаться в нерешительности и прерывать погоню за призраками. Время от времени он ненадолго прислушивался к им, однако счастливым он чувствовал себя только вдали от них, когда они не могли настичь его, когда он оставался один или среди своих призрачных друзей.
    — Портрет художника в юности · книга
  57. Всевышний боже природа это самое прекрасное дикие горы и море на свете и бурные волны и милые сельские места где поля овса и пшеницы и всего на свете и стада пасутся кругом сердце радуется смотреть на озера реки цветы все это природа а эти что говорят будто бы Бога нет я ломаного гроша не дам за всю их ученость.
    — жена Блума · книга
  60. Она сидела, окруженная ледяной стеной своих совершенств, и дожидалась, что найдется наконец поклонник, который возьмет их приступом и предложит ей блистательную жизнь.
    — Дублинцы · книга
  61. Каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, последний и один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность.
    — Леопольд Блум · книга
  64. Я юноша странный, каких поискать, Отец мой был птицей, еврейкою — мать. С Иосифом-плотником жить я не стал, Бродяжничал и на Голгофу попал.
    — Бык Маллиган · книга
  65. — И он сказал: Еще одна такая победа — и мы погибли. — Вот эту фразу мир и запомнил. Утеха для скудоумных. Над усеянной телами равниной, опершись на копье, генерал обращается с холма к офицерам. Любой генерал к любым офицерам.
    — Ученик · книга
  66. Уродлив и бестолков. Но ведь какая-то любила его, выносила под сердцем, нянчила на руках. Если бы не она, мир в своей гонке давно бы подмял его, растоптал.
    — Стивен Дедал · книга
  67. Я был как он, те же косые плечи, та же нескладность. Детство мое, сгорбясь подле меня. Ушло, и не коснуться его, пускай хоть раз, хоть слегка. Мое ушло, а его потаенно, как наши взгляды. Тайны, безмолвно застывшие в темных чертогах двух наших сердец, — тайны, уставшие тиранствовать: тираны, мечтающие быть свергнутыми.
    — Стивен Дедал · книга
  68. — Знаете, чем англичане гордятся? Какие самые гордые слова у англичан? — Что над его империей никогда не заходит солнце. — Это совсем не англичанин. Я вам скажу, чем он больше всего гордится: «Я никому не должен. Я за всю жизнь не занял ни у кого ни шиллинга».
    — мистер Дизи · книга
  69. Англия в когтях у евреев. Финансы, пресса: на всех самых высоких постах. А это признак упадка нации. Всюду, где они скапливаются, они высасывают из нации соки. Я это наблюдаю не первый год.
    — мистер Дизи · книга
  72. Тут как в раскаленной печи. Час Пана, полуденый отдых Фавна. Средь соконалитых змеерастений, млекоточивых плодов, где широко раскинулись листья на бронзовоцветных водах. Боль далеко.
    — Стивен Дедал · книга
  73. Говорят, они глупые. Они понимают, что мы говорим, лучше, чем мы их понимаем. Вот эта все что хочет поймет. И злопамятная. Жестокая. Это у них в природе.
    — Леопольд Блум · книга
  76. Некоторые верят, что после смерти мы будем снова жить в другом теле и что уже жили раньше. Это называется перевоплощение. Что все мы уже жили раньше, тысячи лет назад, на земле или на какой-нибудь другой планете. Они считают, мы забыли про это. А некоторые говорят, будто помнят свои прожитые жизни.
    — Леопольд Блум · книга
  77. А что это в самом деле вес? Тридцать два фута в секунду за секунду. Закон падения тел: в секунду за секунду. Все они падают на землю. Земля. Сила земного притяжения, вот что такое вес.
    — Леопольд Блум · книга
  78. Вот королевские дублинские стрелки. Красные мундиры. Эффектно. Потому женщины за ними и бегают. Военная форма. Легче вербовать и муштровать.
    — Леопольд Блум · книга
  81. Бедные саврасы! Плевать им на все, уткнули длинные морды в свои торбы, знать ничего не знают и забот никаких. Слишком сыты, чтобы разговаривать.
    — Леопольд Блум · книга
  85. В этой старой церковной музыке есть чудесные вещи. Папы в старину знали толк и в музыке и в искусстве, во всяческих статуях, картинах.
    — Леопольд Блум · книга
  86. Блестящая организация, это факт, работает как часы. Исповедь. Все стремятся. Тогда я скажу тебе все. Раскаяние. Прошу вас, накажите меня. Сильнейшее оружие в их руках. Сильней, чем у доктора или адвоката. Женщины просто с ума сходят.
    — Леопольд Блум · книга
  91. Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может. Но все-таки ему кто-то нужен, кто бы зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам. Это мы все делаем. Только человек погребает. Нет, еще муравьи. Говорят Робинзон Крузо был на самом деле. Тогда стало быть Пятница его и похоронил. Каждая Пятница хоронит Четверг если так поглядеть.
    — Леопольд Блум · книга
  95. Старина Монкс, староста дневной смены. Какой-только дребедени не прошло у него через руки за долгую службу: некрологи, трактирные рекламы, речи, бракоразводные тяжбы, обнаружен утопленник.
    — Леопольд Блум · книга
  96. Гнездышко он себе устоил недурно. У дочки жених в налоговом управлении, имеет автомобиль. Ловко подцепили его. Приемы, открытый дом. Угощение до отвала. Проводи захват через брюхо.
    — Нед Лэмберт · книга
  97. Мы всегда оставались верны обреченным предприятиям. Успех означает для нас гибель разума и воображения. Мы никогда не хранили верность преуспевающим. Мы им прислуживаем. Я преподаю назойливую латынь. Я говорю на языке расы, у которорй вершина мышления это афоризм: время — деньги. Материальное господство. А где же духовное?
    — Макхью · книга
  98. Вот ученый профессор из Дублина. Протирает очки он насупленно. Но успел он напиться, И в глазах все двоится. Так что труд его — даром погубленный.
    — Ленехан · книга
  102. Джеку Пауэру дано коснуться тайн: папаша у него сыщик. Если парень заставил их понервничать при аресте, то уж потом в кутузке ему покажут райские кущи. Но в конце концов их тоже нельзя винить при такой работе какая им достается.
    — Леопольд Блум · книга
  103. Для его брата люди были как пешки. Пускай хоть все загнутся. Про него боялись слово сказать. Замирали на месте под его взглядом. Вот что действует на людей: имя.
    — Леопольд Блум · книга
  104. Эта литературная публика, они все в облаках витают. Туманно-эфирные символисты. Эстеты. Вот взять любого из тех полисменов: попробуй из него выжми хоть полстрочки стихов. Да он вообще не знает что такое стихи.
    — Леопольд Блум · книга
  107. Никогда об этом ничего не узнают. Пустая трата времени. Газовые шары вращаются, сливаются, разлетаются. И так без конца эта карусель. Газ, потом твердые частицы, потом возникает мир, потом остывает; потом несется в пространстве одна мертвая оболочка, заледенелая корка, вроде ананасного леденца.
    — Леопольд Блум · книга
  108. Грэфтон-стрит яркопестрыми навесами дразнила чувства его. Набивной муслин, шелколеди, величественные матроны, звяканье сбруи и глухозвук стукопыт по раскаленным булыжникам.
    — Леопольд Блум · книга
  114. Колеблющаяся душа, что в смертной схватке с целым морем бед, терзаемая сомнениями и противоречиями, как это бывает в реальной жизни.
    — Леопольд Блум · книга
  115. Нашим молодым ирландским бардам еще предстоит создать такой образ, который мир поставил бы рядом с Гамлетом англосакса Шекспира, хоть я восхищаюсь им, не доходя до идолопоклонства.
    — Джон Эглинтон · книга
  123. Для человека, у которого имеется эта диковина, гениальность, лишь его собственный образ служит мерилом всякого опыта, духовного и практического.
    — Стивен Дедал · книга
  126. — Я уверен, что у мистера Маллигана тоже имеется своя теория о поводу пьесы и по поводу Шекспира. Надо учитывать все стороны жизни. — Шекспир? Мне кажется, я где-то слыхал это имя.
    — Библиотекарь · книга
  132. Человек, который так держится за то, что он именует своими правами на то, что он именует себе причитающимся, — он будет цепко держаться и за то, что он именует своими правами на ту, кого он именует своей женой. И пусть никакой окрестный сэр смайл не пожелает вола его, или жены его, или раба, или рабыни его, или осла его.
    — Стивен Дедал · книга
  134. Тема брата-обманщика, брата-захватчика, брата-прелюбодея или же брата, в котором все это сразу, была тем для Шекспира, что всегда с собой.
    — Стивен Дедал · книга
  138. Приветливый воздух подчеркивал выступы стен на Киллер-стрит. Ни одной птицы. Из труб над домами подымались два хрупких пера, раскидывались оперением и под веющей мягкостью мягко таяли.
    — Улисс · книга
  140. Какая великолепная манера. Есть нечто в ней, прямо как у Марии Стюарт. И только подумать — проценщица. Ну и ну! С такой... как бы это сказать?... С такой царственной миной.
    — отец Конми · книга
  141. Отец Конми задумался о мудром провидении Творца, создавшего торф в болотах, дабы люди могли извлекать его оттуда и привозить в город и делать из него топливо, согревающее домы бедняков.
    — Улисс · книга
  143. Отец Конми думал о неумолимом плотском влечении, без которого не может, однако, продлиться род людской, и о путях Божеских, которые не суть пути наши.
    — Улисс · книга
  144. Что за ужасное происшествие этот взрыв на «Генерале Слокаме». Около тысячи жертв. А что они говорят, какая причина? Внезапное возгорание. Выяснились скандальнейшие обстоятельства. Не было ни одной спасательной шлюпки исправной, и все пожарные шланги оказались дырявыми. Но я одного не пойму, как могла инспекция выпустить такой пароход. Ага, вот сейчас вы в самую точку, мистер Кримминс. Подмазали кого надо.
    — мистер Кернан · книга
  145. Пойдемте-ка вместе со мной в полицию, я вам хочу показать какого красавчика Рок недавно зачислил в приставы. Нечто среднее между вождем тулусов и Джеком Потрошителем. Стоит взглянуть.
    — Бен Доллард · книга
  151. Скоро у нас тут будет безлесье. Если только не примутся за лесопосадки. Ель, лиственница, все деревья, что из семейства хвойных на глазах исчезают.
    — Джон Уайз · книга
  155. Рядовой человек, когда организм реально нуждается в укреплении из-за ничтожной пары фунтов лишен возможности шире повидать мир. Каждый из них, наломавшись, черт побери, одиннадцать с лишним месяцев, заслуживал полной смены декораций после городской мясоорубки и лучше всего летом, когда мать Природа сияет во всей красе.
    — Леопольд Блум · книга
  156. Его непроницаемое лицо, подлинное произведение искусства и совершенная вещь в себе, перед которою описания бессильны, оставляло впечатление, будто он не уразумел ни слова из сказанного.
    — Улисс · книга
  157. Он скурпулезно рассматривал сидевшего напротив субъекта, не прекращая его шерлокхолмствовать с той самой минуты, как тот оказался у него в поле зрения.
    — Улисс · книга
  160. Вопрос всегда надо рассмотреть с обеих сторон. Трудно установить какие-то точные правила, кто прав, а кто нет, но все-таки всегда есть возможности к улучшению, хотя, как говорят, каждая страна, не исключая и нашу многострадальную, имеет такое правительство, которое она заслуживает.
    — Леопольд Блум · книга
  161. Все эти жалкие свары, по его скромному разумению, болезненно возбуждающие шишку воинственности или какую-то железу совершено ошибочно объясняемые мотивами чести и знамени — на деле вопрос-то в них чаще всего в денежном вопросе, который стоит за всем, в алчности, в зависти, ведь люди ни в чем не знают предела.
    — Улисс · книга
  162. Оба, получив раннюю домашнюю закалку и унаследовав дерзкую склонность к инакомыслию и противостоянию, отвергали многие общепринятые религиозные, национальные, социальные и нравственные доктрины. Оба признавали попеременно стимулирующее и отупляющее влияние магнетического притяжения полов.
    — Улисс · книга
  163. Что в воде восхищало Блума, водолюба, водочерпия водоноса, когда он возвращался к плите? Ее универсальность; демократическое равенство и верность своей природе и стремление к собственному уровню; обширность ее океанов, ее непромеренная глубина.
    — Улисс · книга
  165. Она без конца, через разные промежутки времени, спрашивала, как правильно писать вторую из прописных букв в названии города в Америке, Нью-Йорк. Она плохо рзбиралась в сложностях внутренней политики и в соотношении сил во внешней политике. Складывая цифры счетов она часто прибегала к помощи пальцев.
    — Улисс · книга
  166. Какой успех имели его попытки прямых поучений? Она улавливала не полностью, а частично, с интересом внимала, с удивлением постигала, повторяла с прилежанием, вспоминала с трудом, с легкостью забывала, повторно вспоминала с опаской, повторно повторяла с ошибкой.
    — Улисс · книга
  167. Как физик он постиг, что из 70 лет полной человеческой жизни 20 лет проходят во сне. Как философ, он знал, что к концу любого отпущенного срока жизни у любого человека успевает осуществиться лишь бесконечно малая доля его желаний. Как физиолог, он верил в искусственое сглаживание вредоносных факторов, действующих преимущественно во период сна.
    — Улисс · книга
  172. Во мне есть что-то дьявольское, из-за чего я обожаю разрушать мнения других обо мне, доказывать им, что на самом деле я эгоист, гордец и хитрец, равнодушный к людям.
  175. Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может! Но всё-таки, кто-то ему нужен, кто бы его зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам.
    — Улисс · книга
  176. Каждая жизнь — множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя.
    — Улисс · книга
  180. В земной жизни наши страдания не бывают чрезмерно длительны или чрезмерно велики, потому что человек либо преодолевает их силой привычки, либо изнемогает под их тяжестью, и тогда им наступает конец.
    — Портрет художника в юности · книга
  182. Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.
    — Улисс · книга
  183. Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.
    — Леопольд Блум · книга
  186. Говорят, дурнушку полюбишь — не разлюбишь. Только ни одна себя такой не считает. Люби, лги и будь красивой, потому что завтра умрём.
    — Леопольд Блум · книга
  187. Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.
    — Леопольд Блум · книга
  189. И еще говорят, что Америка — это страна свободных людей. <...> Америка, заявил я ему так спокойненько, что это по сути такое? Мусор, выметенный из всех стран, включая и нашу. А что, разве это не верно? Истинный факт.
    — Леопольд Блум · книга
  195. — Самое глубокое изречение, — с жаром продолжал Темпл, — написано в конце учебника зоологии: воспроизведение есть начало смерти.
    — Портрет художника в юности · книга
  197. Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.
    — Улисс · книга
  198. А вдруг ей не понравится если я нежданно-негаданно. С женщинами надо поосторожней. Один раз застанешь со спущенными панталонами, всю жизнь не простит.
    — Леопольд Блум · книга
  200. Мы сейчас молимся за упокой его души. Три к носу брат и не угоди в ад. Приятная перемена климата. Со сковородки жизни в огонь чистилища.
    — Леопольд Блум · книга
Смотрите также
Все цитаты — Джеймс ДжойсВсе подборкиКаталог: авторы