71 цитата про «Франция», которые захочется сохранить

Тема «Франция» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 71 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Клише, составленное из книг и фильмов, так прочно, что никакие сведения, полученные позднее, и даже личное знакомство с реальной Францией уже не способны этот образ изменить или хотя бы существенно дополнить. А главное, не хочется его менять. Настоящая, а не книжная Франция — такая же скучная, прозаическая страна, как все страны на свете; её обитатели больше всего интересуются не любовью, приключениями и мистикой, а налогами, недвижимостью и ценами на бензин.

   Клише, составленное из книг и фильмов, так прочно, что никакие сведения, полученные позднее, и даже личное знакомство с реальной Францией уже не способны этот образ изменить или хотя бы существенно дополнить. А главное, не хочется его менять. Настоящая, а не книжная Франция — такая же скучная, прозаическая страна, как все страны на свете; её обитатели больше всего интересуются не любовью, приключениями и мистикой, а налогами, недвижимостью и ценами на бензин.

   — Борис Акунин · книга
2. «

   — Нет, Жанна, слезай! Ты на виду у лучников! — Нет! Я не какая-нибудь трусливая утка! Я не подведу Францию! Держать строй! Отправим этих крыс обратно в Англию! — Жанна, нет!

   — Нет, Жанна, слезай! Ты на виду у лучников! — Нет! Я не какая-нибудь трусливая утка! Я не подведу Францию! Держать строй! Отправим этих крыс обратно в Англию! — Жанна, нет!

   — Жиль де Ре · игра
3. «

   Ты все больше становишься похожим на парижанина. Ты получаешь одинаковое удовольствие и от секса и от еды.

   Ты все больше становишься похожим на парижанина. Ты получаешь одинаковое удовольствие и от секса и от еды.

   — Стефан Кларк · книга
4. «

   Любовь во Франции — это особый церемониал. Друзья и родственники формально оповещаются о его начале и его конце. Скрываться, условливаться о тайных свиданиях через конфидентов приходится лишь тем, кому достался ревнивый муж или ревнивая жена.

   Любовь во Франции — это особый церемониал. Друзья и родственники формально оповещаются о его начале и его конце. Скрываться, условливаться о тайных свиданиях через конфидентов приходится лишь тем, кому достался ревнивый муж или ревнивая жена.

   — Нэнси Митфорд · книга
5. «

   Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.

   Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Если идти от Елисейских Полей к кварталу Марэ, вы окажетесь в местах, куда практически не долетает шум машин. Вы можете не спеша прогуливаться и с романтическим настроем размышлять, встретите ли сегодня любовь всей своей жизни, или… выбирать мост, с которого хотелось бы сброситься.

   Если идти от Елисейских Полей к кварталу Марэ, вы окажетесь в местах, куда практически не долетает шум машин. Вы можете не спеша прогуливаться и с романтическим настроем размышлять, встретите ли сегодня любовь всей своей жизни, или… выбирать мост, с которого хотелось бы сброситься.

   — Стефан Кларк · книга
7. «

   Во Франции круто к питанию относятся. Там есть разнообразие, стартеры. Там есть это чувство — «интересно, а что на ужин будет?» В моём детстве не было интриги. Ведро борща варили. Чтобы что-то поменялось, ты должен больше жрать борщ. Меня когда домой звали покушать, у меня вместо слёз свекла стекала. Садились с красными ртами. Во Франции десерт для настроения. У нас чтобы шантажировать! «Пока всё не доешь, конфету не получишь». Тебе дают две тарелки борща, а там рачки и ты такой: «Ненавижу!!»

   Во Франции круто к питанию относятся. Там есть разнообразие, стартеры. Там есть это чувство — «интересно, а что на ужин будет?» В моём детстве не было интриги. Ведро борща варили. Чтобы что-то поменялось, ты должен больше жрать борщ. Меня когда домой звали покушать, у меня вместо слёз свекла стекала. Садились с красными ртами. Во Франции десерт для настроения. У нас чтобы шантажировать! «Пока всё не доешь, конфету не получишь». Тебе дают две тарелки борща, а там рачки и ты такой: «Ненавижу!!»

   — Тимур Джанкезов
8. «

   Когда де Голль говорит, что Франция — это он, он говорит правду. Но он забывает обо мне. Я — тоже Франция, хотя и совсем другого рода.

   Когда де Голль говорит, что Франция — это он, он говорит правду. Но он забывает обо мне. Я — тоже Франция, хотя и совсем другого рода.

   — Брижит Бардо
9. «

   Дидро понимает движение не только как перемещение в пространстве, но и как любое изменение, рост и разрушение. Сознание, которым обладает человек, есть свойство высокоорганизованной материи, его возникновение связано со становлением человека как биологического вида. Дидро предвосхитил некоторые идеи эволюционной теории.

   Дидро понимает движение не только как перемещение в пространстве, но и как любое изменение, рост и разрушение. Сознание, которым обладает человек, есть свойство высокоорганизованной материи, его возникновение связано со становлением человека как биологического вида. Дидро предвосхитил некоторые идеи эволюционной теории.

   — Галина Валентиновна Гриненко · книга
10. «

    Архитектор, наш бывший соотечественник, а ныне парижанин, педупреждал, что строительные работы в Провансе похожи на окопную войну: долгие периоды бездеятельности и скуки перемежаются взрывами бешеной и шумной активности.

    Архитектор, наш бывший соотечественник, а ныне парижанин, педупреждал, что строительные работы в Провансе похожи на окопную войну: долгие периоды бездеятельности и скуки перемежаются взрывами бешеной и шумной активности.

    — Питер Мейл · книга
11. «

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Никому не оказывали такого восторженного приема столь заслуженно, как королеве Наваррской. Маргарите едва исполнилось двадцать лет, а уже все поэты пели ей хвалу; одни сравнивали ее с Авророй, другие — с Кифереей. По красоте ей не было равных даже здесь, при таком дворе, где Екатерина Медичи старалась подбирать на роль своих сирен самых красивых женщин, каких только могла найти. У нее были черные волосы, изумительный цвет лица, чувственное выражение глаз с длинными ресницами, тонко очерченный алый рот, стройная шея, роскошный гибкий стан и маленькие, детские ножки в атласных туфельках. Французы гордились тем, что на их родной почве вырос этот удивительный цветок, а иностранцы, побывав во Франции, возвращались к себе на родину ослепленные красотой Маргариты, если им удавалось повидать ее, и пораженные ее образованием, если им удавалось с ней поговорить. И в самом деле, Маргарита была не только самой красивой, но и самой образованной женщиной своего времени; вот почему нередко вспоминали слова одного итальянского ученого, который был ей представлен и который, побеседовав с ней целый час по-итальянски, по-испански, по-гречески и по-латыни, в восторге сказал: «Побывать при дворе, не повидав Маргариты Валуа, значит, не увидеть ни Франции, ни французского двора».

    Никому не оказывали такого восторженного приема столь заслуженно, как королеве Наваррской. Маргарите едва исполнилось двадцать лет, а уже все поэты пели ей хвалу; одни сравнивали ее с Авророй, другие — с Кифереей. По красоте ей не было равных даже здесь, при таком дворе, где Екатерина Медичи старалась подбирать на роль своих сирен самых красивых женщин, каких только могла найти. У нее были черные волосы, изумительный цвет лица, чувственное выражение глаз с длинными ресницами, тонко очерченный алый рот, стройная шея, роскошный гибкий стан и маленькие, детские ножки в атласных туфельках. Французы гордились тем, что на их родной почве вырос этот удивительный цветок, а иностранцы, побывав во Франции, возвращались к себе на родину ослепленные красотой Маргариты, если им удавалось повидать ее, и пораженные ее образованием, если им удавалось с ней поговорить. И в самом деле, Маргарита была не только самой красивой, но и самой образованной женщиной своего времени; вот почему нередко вспоминали слова одного итальянского ученого, который был ей представлен и который, побеседовав с ней целый час по-итальянски, по-испански, по-гречески и по-латыни, в восторге сказал: «Побывать при дворе, не повидав Маргариты Валуа, значит, не увидеть ни Франции, ни французского двора».

    — Александр Дюма · книга
13. «

    — Наполеон, не лезь на Россию! — Но я — самый великий! — Кто тебе это сказал? — Жозефина. — Ну, так и лезь на Жозефину, Россия тут причём?

    — Наполеон, не лезь на Россию! — Но я — самый великий! — Кто тебе это сказал? — Жозефина. — Ну, так и лезь на Жозефину, Россия тут причём?

    — Арарат Кещян
14. «

    В психиатрической больнице Святой Анны есть отделение для пациентов, имеющих диагноз под названием «пари секогун» — «парижский синдром». Каждый год сотня японцев, разочарованных Парижем, впадают в депрессию, а то и в паранойю. Их госпитализируют, лечат и отправляют на родину.

    В психиатрической больнице Святой Анны есть отделение для пациентов, имеющих диагноз под названием «пари секогун» — «парижский синдром». Каждый год сотня японцев, разочарованных Парижем, впадают в депрессию, а то и в паранойю. Их госпитализируют, лечат и отправляют на родину.

    — Жан-Кристоф Гранже · книга
15. «

    — Ух ты, Англия! — Может, мы слегка забрали вправо, оленей ведь не хватает. Франция. Бонжур, уэля буланжери! — А что во Франции делают слоны? — Слоны? Отбились от стада, размножаются в канавах. Буэнос Диас! Ола! Эм... [видят стада животных] Парижский зоопарк. — А это, видать, вольер со львами! — Ну меня-то они не съедят, я ведь Санта. Лежать! Оу, ясно, зовите смотрителя. — Сколько лет этим картам? Атландита!? Земля каннибалов!? — Осторожнее с каннибалами. — Это не Франция, верно? — Теоретически, это Северная Африка, Серенгети.

    — Ух ты, Англия! — Может, мы слегка забрали вправо, оленей ведь не хватает. Франция. Бонжур, уэля буланжери! — А что во Франции делают слоны? — Слоны? Отбились от стада, размножаются в канавах. Буэнос Диас! Ола! Эм... [видят стада животных] Парижский зоопарк. — А это, видать, вольер со львами! — Ну меня-то они не съедят, я ведь Санта. Лежать! Оу, ясно, зовите смотрителя. — Сколько лет этим картам? Атландита!? Земля каннибалов!? — Осторожнее с каннибалами. — Это не Франция, верно? — Теоретически, это Северная Африка, Серенгети.

    — Артур (Arthur) · мультфильм
16. «

    В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

    В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

    — Патрик Зюскинд · книга
17. «

    Моя миссия еще не окончена. Я должна сражаться за будущее Франции и всех её жителей. Я положу конец этой глупой войне!

    Моя миссия еще не окончена. Я должна сражаться за будущее Франции и всех её жителей. Я положу конец этой глупой войне!

    — Жанна д'Арк · игра
18. «

    Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

    Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

    — Роберт Дейли · книга
19. «

    Отправляться на войну без Франции — всё равно что идти на охоту без баяна: вы просто оставляете позади множество бесполезного и шумного багажа.

    Отправляться на войну без Франции — всё равно что идти на охоту без баяна: вы просто оставляете позади множество бесполезного и шумного багажа.

    — Норман Шварцкопф
20. «

    Подобно греку, у которого было столько же богов, сколько источников в его стане, или персу, у которого было столько же голов, сколько он видел звезд на небе, — француз насчитывает столько же королей, сколько замечает виселиц!

    Подобно греку, у которого было столько же богов, сколько источников в его стане, или персу, у которого было столько же голов, сколько он видел звезд на небе, — француз насчитывает столько же королей, сколько замечает виселиц!

    — Виктор Гюго · книга