198 мудрых цитат про «Красивые цитаты про смерть»

198 цитат про «Красивые цитаты про смерть»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   «Что унесла ты, Смерть?» — «Взошедшее светило». «Когда?» — «Как только день забрезжил в небесах». «И что ж теперь оно?» — «Уже остывший прах». «Кто приказал тебе?» — «Тот, чья безмерна сила».

   «Что унесла ты, Смерть?» — «Взошедшее светило». «Когда?» — «Как только день забрезжил в небесах». «И что ж теперь оно?» — «Уже остывший прах». «Кто приказал тебе?» — «Тот, чья безмерна сила».

   — Луис де Камоэнс
2. «

   Лишь немногие умирают красиво. Я видела и таких. Лица их были лёгкими, смерть была им в радость. Они знали то, что мне лишь предстояло узнать, но тогда свой секрет с собой уносили. После смерти таких людей в их домах словно гас очаг. Родственники блуждали по комнатам и сталкивались меж собой, как если бы наполовину слепли.

   Лишь немногие умирают красиво. Я видела и таких. Лица их были лёгкими, смерть была им в радость. Они знали то, что мне лишь предстояло узнать, но тогда свой секрет с собой уносили. После смерти таких людей в их домах словно гас очаг. Родственники блуждали по комнатам и сталкивались меж собой, как если бы наполовину слепли.

   — Мария Фариса · книга
3. «

   С деревьев падали мертвые листья. Черные вороны уже сидели на голых ветках.

   С деревьев падали мертвые листья. Черные вороны уже сидели на голых ветках.

   — Юрий Ильичёв · книга
4. «

   На Заході забагато Світла, а на Сході — Пітьми, Україна поле битви і то вже втретє офійно, не офіційно знають історики. Краще кидати доброго мʼяча, але за Добро, Заходу, ніж кидати негатив Сходу, бо тим вони робляться сильніші. Але найкраще це робити Добро тут, у себе дома, в Україні. І ніяке примирення, мир я не сприймаю. Зло має бути покарано і знищено, а Україна перемогти. Я щаслива людина, бо мій народ ніколи нікого непоневолював і я нещасна людина, бо мій народ поневолений віками. Час, щоб зняти ці пута, пута з голови, що і малювали митці на голові Христа. Жовто-блакить народжує живе

   На Заході забагато Світла, а на Сході — Пітьми, Україна поле битви і то вже втретє офійно, не офіційно знають історики. Краще кидати доброго мʼяча, але за Добро, Заходу, ніж кидати негатив Сходу, бо тим вони робляться сильніші. Але найкраще це робити Добро тут, у себе дома, в Україні. І ніяке примирення, мир я не сприймаю. Зло має бути покарано і знищено, а Україна перемогти. Я щаслива людина, бо мій народ ніколи нікого непоневолював і я нещасна людина, бо мій народ поневолений віками. Час, щоб зняти ці пута, пута з голови, що і малювали митці на голові Христа. Жовто-блакить народжує живе
5. «

   Уходить из жизни надо так, как исчезают за облаком белые журавли.

   Уходить из жизни надо так, как исчезают за облаком белые журавли.

   — Виктор Пелевин · книга
6. «

   Если близкие, с рыданьем Гроб в могилу опустив, Не промедлят с расставаньем - Знайте: я, как прежде, жив! Если ж та могила станет Всем чужой и навсегда Память обо мне увянет - Знайте, что я мертв тогда!

   Если близкие, с рыданьем Гроб в могилу опустив, Не промедлят с расставаньем - Знайте: я, как прежде, жив! Если ж та могила станет Всем чужой и навсегда Память обо мне увянет - Знайте, что я мертв тогда!

   — Петрос Дурьян
7. «

   Одно меня тревожит: неужели Среди подушек я умру в постели; Увяну тихо, как цветок, точимый Какой-то тлею, еле различимой; Истаю, как свеча средь комнаты пустой... Нет, господи, хочу кончины не такой! Пусть буду я как дуб, а смерть — как молний пламя; Пусть буря налетит и вывернет с корнями; Пусть буду, как утес, низвергнут я с высот Грозой, которая все в мире потрясет, От недр земных до небосвода!

   Одно меня тревожит: неужели Среди подушек я умру в постели; Увяну тихо, как цветок, точимый Какой-то тлею, еле различимой; Истаю, как свеча средь комнаты пустой... Нет, господи, хочу кончины не такой! Пусть буду я как дуб, а смерть — как молний пламя; Пусть буря налетит и вывернет с корнями; Пусть буду, как утес, низвергнут я с высот Грозой, которая все в мире потрясет, От недр земных до небосвода!

   — Шандор Петёфи
8. «

   Да, все мы смертны, хоть не по нутру Мне эта истина, страшней которой нету, Но в час положенный и я, как все, умру, И память обо мне сотрет седая Лета.

   Да, все мы смертны, хоть не по нутру Мне эта истина, страшней которой нету, Но в час положенный и я, как все, умру, И память обо мне сотрет седая Лета.

   — Юрий Андропов
9. «

   Никогда луна так тихо с неба не смотрела! Сумерек плывущих лира тишиной запела, В ветви тёмные вплетая синих теней сонмы... Нежным и таким спокойным неба я не помню! <...> Так и мне, озёрной птицей, в песне изнемочь бы, Лишь успеть сказать, как в душу заглянула ночь мне, И что крылья в беспредельность сотканы мне снами, А мечты на хрупких мачтах вздулись парусами; Рассказать, как близость смерти вдруг преображает Песню, что слагает лебедь, с песней умирая, И как ясно мне, что душам в океане этом Смерть – лишь новая дорога розового цвета; И что сказкой обернётся дерзкий мир поэта И что не было вовеки ночи тише этой, Что с великими мужами здесь лежать мне вместе, Что я – царь и что поэт я, умираю в песне, Чтобы сердце моё в лире вас веками грело... Никогда луна так тихо с неба не смотрела!

   Никогда луна так тихо с неба не смотрела! Сумерек плывущих лира тишиной запела, В ветви тёмные вплетая синих теней сонмы... Нежным и таким спокойным неба я не помню! <...> Так и мне, озёрной птицей, в песне изнемочь бы, Лишь успеть сказать, как в душу заглянула ночь мне, И что крылья в беспредельность сотканы мне снами, А мечты на хрупких мачтах вздулись парусами; Рассказать, как близость смерти вдруг преображает Песню, что слагает лебедь, с песней умирая, И как ясно мне, что душам в океане этом Смерть – лишь новая дорога розового цвета; И что сказкой обернётся дерзкий мир поэта И что не было вовеки ночи тише этой, Что с великими мужами здесь лежать мне вместе, Что я – царь и что поэт я, умираю в песне, Чтобы сердце моё в лире вас веками грело... Никогда луна так тихо с неба не смотрела!

   — Галактион Табидзе
10. «

    У меня любая дорога – это дорога к смерти. <...> Но в любом случае, если мы победим – то получим целый мир, а если проиграем, то потеряем всего лишь жизнь.

    У меня любая дорога – это дорога к смерти. <...> Но в любом случае, если мы победим – то получим целый мир, а если проиграем, то потеряем всего лишь жизнь.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
11. «

    Оспорить волю провидения Кто бы рискнул посметь? Что трофеи и достижения, Если противник — Смерть?

    Оспорить волю провидения Кто бы рискнул посметь? Что трофеи и достижения, Если противник — Смерть?

    — Орфей
12. «

    Как я люблю тебя? Считай. Во-первых, я люблю тебя Как простирается душа До самой кромки Бытия.

    Как я люблю тебя? Считай. Во-первых, я люблю тебя Как простирается душа До самой кромки Бытия.

    — Валерия · сериал
13. «

    Место, где было страшно, как никогда, где умирали драяды и лилась алая кровь, вдруг показалось Селене не таким уж и гнетущим. Там было тихо, уединённо. Там был Берт.

    Место, где было страшно, как никогда, где умирали драяды и лилась алая кровь, вдруг показалось Селене не таким уж и гнетущим. Там было тихо, уединённо. Там был Берт.
14. «

    Нарциссы, окрашенные потоком багряной крови. Они рассыпаются, как ржавчина, в бездну небытия.

    Нарциссы, окрашенные потоком багряной крови. Они рассыпаются, как ржавчина, в бездну небытия.
15. «

    Теряют любящие, но любовь цела. У смерти никогда не будет власти.

    Теряют любящие, но любовь цела. У смерти никогда не будет власти.

    — Дилан Томас
16. «

    Да ничего такого страшного в вашей богине нет, — пожал плечами я, — красивая молодая женщина. Правда, немного грустная, но, как я понимаю, она такой и должна быть. Смерть — это вообще не очень весёлая штука.

    Да ничего такого страшного в вашей богине нет, — пожал плечами я, — красивая молодая женщина. Правда, немного грустная, но, как я понимаю, она такой и должна быть. Смерть — это вообще не очень весёлая штука.

    — Георгий Смородинский · книга
17. «

    А со мной — никого, Ничего.

    А со мной — никого, Ничего.

    — Андрей Белый
18. «

    Коль мне быть твоим палачом, я бы хотел узнать больше о своей жертве.

    Коль мне быть твоим палачом, я бы хотел узнать больше о своей жертве.

    — Смерть · игра
19. «

    Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

    Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

    — Аль Квотион · книга
20. «

    Разве моря кромка голубая льнёт печально к берегу губами? Вон как вольно рыщут волны в поле. В небе благодать, а солнце — в море! Что за свет, пронзающий навылет, на трепещущую вечность вылит? Божье сердце бьётся в синем свете: бьётся вне и времени и смерти.

    Разве моря кромка голубая льнёт печально к берегу губами? Вон как вольно рыщут волны в поле. В небе благодать, а солнце — в море! Что за свет, пронзающий навылет, на трепещущую вечность вылит? Божье сердце бьётся в синем свете: бьётся вне и времени и смерти.

    — Висенте Алейсандре