«Красивые цитаты про смерть»: 49 цитат со смыслом

49 цитат про «Красивые цитаты про смерть»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Когда кончается жизнь, смерть не начинается, смерть кончается вместе с ней.

   Когда кончается жизнь, смерть не начинается, смерть кончается вместе с ней.

   — Сюдзи Тэраяма
2. «

   Сказать — задумалась о чем? В дождь — под одним плащом, В ночь — под одним плащом, потом В гроб — под одним плащом.

   Сказать — задумалась о чем? В дождь — под одним плащом, В ночь — под одним плащом, потом В гроб — под одним плащом.

   — Марина Цветаева
3. «

   ...но вы забыли, что в итоге стихи становятся травой, обочиною у дороги, да облаком над головой.

   ...но вы забыли, что в итоге стихи становятся травой, обочиною у дороги, да облаком над головой.

   — Владимир Григорьевич Полетаев
4. «

   Пусть я и говаривал, случалось, что надеюсь умереть в собственной постели, однако в душе желал, чтобы в глубокой старости на меня наступил слон, когда я буду заниматься любовью.

   Пусть я и говаривал, случалось, что надеюсь умереть в собственной постели, однако в душе желал, чтобы в глубокой старости на меня наступил слон, когда я буду заниматься любовью.

   — Роджер Желязны · книга
5. «

   Ибо поиск счастья — это, быть может, и есть жизнь с постоянно присутствующей мыслью о смерти. Эта мысль, кстати, не самая для меня неприятная — лучший общий знаменатель всех дел человеческих.

   Ибо поиск счастья — это, быть может, и есть жизнь с постоянно присутствующей мыслью о смерти. Эта мысль, кстати, не самая для меня неприятная — лучший общий знаменатель всех дел человеческих.

   — Франсуаза Саган · книга
6. «

   Впереди бесконечная зима и столь же бесконечная череда смертей.

   Впереди бесконечная зима и столь же бесконечная череда смертей.
7. «

   Можете называть меня сумасшедшим, психопатом, дураком — неважно. Важно то, что я, как любой смертный, однажды оборву этот спектакль, называемый жизнью, на небольшой сцене, называемой могилой, перед партером плачущих зрителей.

   Можете называть меня сумасшедшим, психопатом, дураком — неважно. Важно то, что я, как любой смертный, однажды оборву этот спектакль, называемый жизнью, на небольшой сцене, называемой могилой, перед партером плачущих зрителей.

   — Августо Кури · книга
8. «

   Когда я был еще мальчиком, умер мой дед, он был скульптором. Он был очень добрый человек, очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки, за свою жизнь, он, наверно, создал миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты. И вот когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал. Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет, дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории – никто не умел так их рассказывать, как он. Он был частью нас самих, и когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он. Он был особенный, ни на кого не похожий. Очень нужный для жизни человек. Я так и не примирился с его смертью. Я и теперь часто думаю, каких прекрасных творений искусства лишился мир из-за его смерти, сколько забавных историй осталось не рассказано, сколько голубей, вернувшись домой, не ощутят уже ласкового прикосновения его рук. Он переделывал облик мира. Он дарил миру новое. В ту ночь, когда он умер, мир обеднел на десять миллионов прекрасных поступков.

   Когда я был еще мальчиком, умер мой дед, он был скульптором. Он был очень добрый человек, очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки, за свою жизнь, он, наверно, создал миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты. И вот когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал. Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет, дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории – никто не умел так их рассказывать, как он. Он был частью нас самих, и когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он. Он был особенный, ни на кого не похожий. Очень нужный для жизни человек. Я так и не примирился с его смертью. Я и теперь часто думаю, каких прекрасных творений искусства лишился мир из-за его смерти, сколько забавных историй осталось не рассказано, сколько голубей, вернувшись домой, не ощутят уже ласкового прикосновения его рук. Он переделывал облик мира. Он дарил миру новое. В ту ночь, когда он умер, мир обеднел на десять миллионов прекрасных поступков.

   — Рэй Брэдбери · книга
9. «

   О, пусть я умру Под сенью вишневых цветов! Покину наш мир Весенней порой кисараги При свете полной луны.

   О, пусть я умру Под сенью вишневых цветов! Покину наш мир Весенней порой кисараги При свете полной луны.

   — Сайгё-хоси
10. «

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Спи. Земля не кругла. Она просто длинна: бугорки, лощины. А длинней земли — океан: волна набегает порой, как на лоб морщины, на песок. А земли и волны длинней лишь вереница дней. И ночей. А дальше — туман густой: рай, где есть ангелы, ад, где черти. Но длинней стократ вереницы той мысли о жизни и мысль о смерти.

    Спи. Земля не кругла. Она просто длинна: бугорки, лощины. А длинней земли — океан: волна набегает порой, как на лоб морщины, на песок. А земли и волны длинней лишь вереница дней. И ночей. А дальше — туман густой: рай, где есть ангелы, ад, где черти. Но длинней стократ вереницы той мысли о жизни и мысль о смерти.

    — Иосиф Александрович Бродский
12. «

    Смерть не пугает ужасами ада, Не страшен черт с рогами и хвостом. А жутко то, что ничего не надо, И только черви скользкие кругом. По-прежнему над миром солнце светит, Но не проникнет в деревянный гроб, И губ горячих никогда не встретит Мой разлагающийся лоб.

    Смерть не пугает ужасами ада, Не страшен черт с рогами и хвостом. А жутко то, что ничего не надо, И только черви скользкие кругом. По-прежнему над миром солнце светит, Но не проникнет в деревянный гроб, И губ горячих никогда не встретит Мой разлагающийся лоб.

    — Вера Иосифовна Лурье
13. «

    После того, как он ушёл, я думала, что умру... Но не умерла. Может это и есть любовь?

    После того, как он ушёл, я думала, что умру... Но не умерла. Может это и есть любовь?
14. «

    Люди, которым я отдал самую горячую свою любовь, лежат в могиле; и хотя вместе с ними погребены счастье и радость моей жизни, я не превратил своего сердца в гробницу и оставил его открытым для лучших моих чувств. Глубокая скорбь только укрепила эти чувства и очистила их.

    Люди, которым я отдал самую горячую свою любовь, лежат в могиле; и хотя вместе с ними погребены счастье и радость моей жизни, я не превратил своего сердца в гробницу и оставил его открытым для лучших моих чувств. Глубокая скорбь только укрепила эти чувства и очистила их.

    — Чарльз Диккенс · книга
15. «

    Я спросила у мира, что такое любовь. Так вот я отвечу: это когда мы друг другу пообещаем быть вместе пока смерть не разлучит нас. Это и есть любовь...

    Я спросила у мира, что такое любовь. Так вот я отвечу: это когда мы друг другу пообещаем быть вместе пока смерть не разлучит нас. Это и есть любовь...
16. «

    Разве моря кромка голубая льнёт печально к берегу губами? Вон как вольно рыщут волны в поле. В небе благодать, а солнце — в море! Что за свет, пронзающий навылет, на трепещущую вечность вылит? Божье сердце бьётся в синем свете: бьётся вне и времени и смерти.

    Разве моря кромка голубая льнёт печально к берегу губами? Вон как вольно рыщут волны в поле. В небе благодать, а солнце — в море! Что за свет, пронзающий навылет, на трепещущую вечность вылит? Божье сердце бьётся в синем свете: бьётся вне и времени и смерти.

    — Висенте Алейсандре
17. «

    В тот мир душа перенесет Любовь и образ милой... О други, смерть не всё возьмёт; Есть жизнь и за могилой.

    В тот мир душа перенесет Любовь и образ милой... О други, смерть не всё возьмёт; Есть жизнь и за могилой.

    — Василий Андреевич Жуковский
18. «

    Сонет — монета, и на ней портрет Души. На обороте же прочтите: Он плата ли за гимн, что Жизнью спет, Приданое в Любви роскошной свите, Налог ли Смерти, собранный Хароном У пристани, под чёрным небосклоном.

    Сонет — монета, и на ней портрет Души. На обороте же прочтите: Он плата ли за гимн, что Жизнью спет, Приданое в Любви роскошной свите, Налог ли Смерти, собранный Хароном У пристани, под чёрным небосклоном.

    — Данте Алигьери
19. «

    Умереть — пусть, но умереть, уткнув нос в чьё-то плечо...

    Умереть — пусть, но умереть, уткнув нос в чьё-то плечо...

    — Франсуаза Саган · книга
20. «

    Мне не страшно в клетку, страшно умирать, Но всё равно мы любим эти улицы. С их черно-белой гаммой, в которой мы Сжигаем себя ради этих улиц и Продолжаем ночами видеть цветные сны.

    Мне не страшно в клетку, страшно умирать, Но всё равно мы любим эти улицы. С их черно-белой гаммой, в которой мы Сжигаем себя ради этих улиц и Продолжаем ночами видеть цветные сны.