707 сильных цитат из книги «Игорь Иванович Гарин. Пророки и поэты»

Ниже 707 цитат из книги «Игорь Иванович Гарин. Пророки и поэты»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Символично, что никакие научные открытия не только не содействуют вытеснению веры, но, скорее, споспешествуют ее возрождению и распространению по всему миру. Не знание одолевает веру, но вера — знание.

   Символично, что никакие научные открытия не только не содействуют вытеснению веры, но, скорее, споспешествуют ее возрождению и распространению по всему миру. Не знание одолевает веру, но вера — знание.
2. «

   В большинстве стад йеху есть вожаки, которые всегда являются самыми безобразными и злобными из всего стада. У каждого такого вождя бывает обыкновенно фаворит, имеющий чрезвычайное с ним сходство, обязанность которого заключается в том, что он лижет ноги и задницу своего господина и доставляет самок в его логовище; в благодарность за это его время от времени награждают.

   В большинстве стад йеху есть вожаки, которые всегда являются самыми безобразными и злобными из всего стада. У каждого такого вождя бывает обыкновенно фаворит, имеющий чрезвычайное с ним сходство, обязанность которого заключается в том, что он лижет ноги и задницу своего господина и доставляет самок в его логовище; в благодарность за это его время от времени награждают.

   — Свифт · книга
3. «

   Да, гадить на культуру — это наше. Сначала гадим — потом отмываем, и так во все времена.

   Да, гадить на культуру — это наше. Сначала гадим — потом отмываем, и так во все времена.
4. «

   Не наш внешний опыт, а наша внутренняя глубина дает нам представление о мире. Мир-из-себя — вот основа нашего знания и, естетвенно, нашей веры.

   Не наш внешний опыт, а наша внутренняя глубина дает нам представление о мире. Мир-из-себя — вот основа нашего знания и, естетвенно, нашей веры.

   — Франк · книга
5. «

   В дорогу! Что глядеть назад! Остыл очаг — остался чад. Весна сурова, но сладка И вся — как весть издалека, Что миновали холода.

   В дорогу! Что глядеть назад! Остыл очаг — остался чад. Весна сурова, но сладка И вся — как весть издалека, Что миновали холода.

   — Поль Верлен · книга
6. «

   Смех, зло, гордыня, безумие, одно за другим, появятся вслед за чувствительностью и любовью к справедливости, и послужат примером человеческому изумлению: каждый узнает себя в них не таким, каким должен быть, а таким, каков есть.

   Смех, зло, гордыня, безумие, одно за другим, появятся вслед за чувствительностью и любовью к справедливости, и послужат примером человеческому изумлению: каждый узнает себя в них не таким, каким должен быть, а таким, каков есть.

   — Джойс · книга
7. «

   Путь не в движении, но в воздержании от него в то время, как мир движется влекомый инстинктом.

   Путь не в движении, но в воздержании от него в то время, как мир движется влекомый инстинктом.

   — Элиотт · книга
8. «

   Бороться за справедливость в мире, где зло неотделимо от добра, — безнадежно. Малейшее усилие освободиться только еще глубже затягивает удавку.

   Бороться за справедливость в мире, где зло неотделимо от добра, — безнадежно. Малейшее усилие освободиться только еще глубже затягивает удавку.

   — Кафка · книга
9. «

   Русские — первые модернисты, обнажившие человеческие души и сердца с такой глубиной.

   Русские — первые модернисты, обнажившие человеческие души и сердца с такой глубиной.

   — Вирджиния Вулф · книга
10. «

    Самое интересное для меня — говорить об индивидуальностях. Единственное обиталище гуманности — сам человек в своей глубокой индивидуальности. Я не верю в коллективную мораль.

    Самое интересное для меня — говорить об индивидуальностях. Единственное обиталище гуманности — сам человек в своей глубокой индивидуальности. Я не верю в коллективную мораль.

    — Феллини · книга
11. «

    Культура аристократична и движется аристократизмом — личностью ее творцов, убери это — и культура исчезнет.

    Культура аристократична и движется аристократизмом — личностью ее творцов, убери это — и культура исчезнет.

    — Бодлер · книга
12. «

    Сегодня, когда мы заговорили о перестройке, гласности и свободе, я по-прежнему испытываю один только страх — за себя и за тех, кто поверил в возможность вольнодумства в эпоху фанатического рвения вождей и масс.

    Сегодня, когда мы заговорили о перестройке, гласности и свободе, я по-прежнему испытываю один только страх — за себя и за тех, кто поверил в возможность вольнодумства в эпоху фанатического рвения вождей и масс.
13. «

    УЛИСС — это один день, 16 июня 1904 года, самый длинный день в мировой литературе. День, как жизнь. Один день из жизни двух героев — каких много: и дней и героев. Нет начала, нет конца, итогов тоже нет...

    УЛИСС — это один день, 16 июня 1904 года, самый длинный день в мировой литературе. День, как жизнь. Один день из жизни двух героев — каких много: и дней и героев. Нет начала, нет конца, итогов тоже нет...
14. «

    В поэзии должна быть всегда загадка, в это цель литературы; нет никакой другой, как вызывание образов.

    В поэзии должна быть всегда загадка, в это цель литературы; нет никакой другой, как вызывание образов.
15. «

    Мы живем в эпоху, аналогичную той, которую открыл Шопенгауэр, — прозрения, отрезвления, разочарования, страха. Всё, что мы знаем, находится в вопиющем противоречии с тем, чего мы хотим. Нет, Шопенгауэр не противопоставил доброму разуму злую волю, а лишь показал, что мышление, сознание — дело не только головы, но и всего человека с его чувствами, сердцем, душой, плотью.

    Мы живем в эпоху, аналогичную той, которую открыл Шопенгауэр, — прозрения, отрезвления, разочарования, страха. Всё, что мы знаем, находится в вопиющем противоречии с тем, чего мы хотим. Нет, Шопенгауэр не противопоставил доброму разуму злую волю, а лишь показал, что мышление, сознание — дело не только головы, но и всего человека с его чувствами, сердцем, душой, плотью.
16. «

    Наши драгоценности — внутри нас, а не вовне. Это легко осознать, читая Джойса.

    Наши драгоценности — внутри нас, а не вовне. Это легко осознать, читая Джойса.
17. «

    Цель искусства — доставлять человеку приятное развлечение и отвращать его от более серьезных или, вернее, единственно подобающих ему занятий, то есть от таких, которые обеспечивают ему хлеб и почет в государстве, чтобы он потом с удвоенным вниманием и старательностью мог вернуться к настоящей цели своего существования — быть хорошим зубчатым колесом в государственой мельнице и... снова начать мотаться и вертеться.

    Цель искусства — доставлять человеку приятное развлечение и отвращать его от более серьезных или, вернее, единственно подобающих ему занятий, то есть от таких, которые обеспечивают ему хлеб и почет в государстве, чтобы он потом с удвоенным вниманием и старательностью мог вернуться к настоящей цели своего существования — быть хорошим зубчатым колесом в государственой мельнице и... снова начать мотаться и вертеться.

    — Гофман · книга
18. «

    Наш век преждевременно одряхлел, настолько одряхлел, что даже не может найти слова, чтобы оплакать собственное бессилие; что он навечно обречен одалживать песни ушедших поэтов и склеивать их воедино.

    Наш век преждевременно одряхлел, настолько одряхлел, что даже не может найти слова, чтобы оплакать собственное бессилие; что он навечно обречен одалживать песни ушедших поэтов и склеивать их воедино.

    — Каули · книга
19. «

    Развитие исторического чутья требует ощущения не только того, что прошлое прошло, но и того, что оно присутствует в настоящем. Историческое чутье заставляет поэта писать так, как видит жизнь современность, и так, как если бы вся литература Европы, начиная с Гомера, продолжала жить одновременно.

    Развитие исторического чутья требует ощущения не только того, что прошлое прошло, но и того, что оно присутствует в настоящем. Историческое чутье заставляет поэта писать так, как видит жизнь современность, и так, как если бы вся литература Европы, начиная с Гомера, продолжала жить одновременно.
20. «

    Скажи мне, друг, если знаешь, не представляет ли собой человек, хрупкая игрушка, подвешенная за ниточку страстей, не представляет ли он собою всего лишь паяца, которого подтачивает жизнь и разбивает смерть.

    Скажи мне, друг, если знаешь, не представляет ли собой человек, хрупкая игрушка, подвешенная за ниточку страстей, не представляет ли он собою всего лишь паяца, которого подтачивает жизнь и разбивает смерть.

    — Бертран · книга