640 цитат Уильяма Шекспира о смысле жизни

Подборка из 640 цитат Уильяма Шекспира: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Люби всех, доверяй избранным, не делай зла никому.

   Люби всех, доверяй избранным, не делай зла никому.

   — Графиня · книга
2. «

   — Да где таким речам вы научились? — Экспромты — от природного ума.

   — Да где таким речам вы научились? — Экспромты — от природного ума.

   — Катарина · книга
3. «

   Ни слова про любовь. В лета, как ваши, Живут не бурями, а головой.

   Ни слова про любовь. В лета, как ваши, Живут не бурями, а головой.

   — Гамлет · книга
4. «

   Ты колеблешься не потому, Что ты противник зла, а потому, что Боишься сделать зло своей рукой.

   Ты колеблешься не потому, Что ты противник зла, а потому, что Боишься сделать зло своей рукой.

   — Леди Макбет · книга
5. «

   В жизни всё повторяется дважды, но в виде драмы только однажды, а во второй раз насмешки вроде бы, в виде пародии, только пародии.

   В жизни всё повторяется дважды, но в виде драмы только однажды, а во второй раз насмешки вроде бы, в виде пародии, только пародии.
6. «

   Её любил я; сорок тысяч братьев Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы.

   Её любил я; сорок тысяч братьев Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы.

   — Гамлет · книга
7. «

   Умный дурак лучше, чем глупый остряк.

   Умный дурак лучше, чем глупый остряк.

   — Двенадцатая ночь, или что угодно · книга
8. «

   Её глаза на звёзды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И чёрной проволкою вьётся прядь.

   Её глаза на звёзды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И чёрной проволкою вьётся прядь.
9. «

   Я всем вам знаю цену, но пока Потворщик первый вашим безобразьям. Мне в этом солнце подает пример. Оно дает себя туманить тучам, Чтоб после тем сильнее ослепить Своим внезапным выходом из мрака.

   Я всем вам знаю цену, но пока Потворщик первый вашим безобразьям. Мне в этом солнце подает пример. Оно дает себя туманить тучам, Чтоб после тем сильнее ослепить Своим внезапным выходом из мрака.

   — Принц · книга
10. «

    Они Друг другом очарованы. Но должно Препятствия создать для их любви, Чтоб легкостью её не обесценить.

    Они Друг другом очарованы. Но должно Препятствия создать для их любви, Чтоб легкостью её не обесценить.

    — Просперо · книга
11. «

    Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать.

    Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать.

    — Люцио · книга
12. «

    Какой обман под видом благородства, Какой, под маской честности, порок!

    Какой обман под видом благородства, Какой, под маской честности, порок!

    — Герцогиня Йоркская · книга
13. «

    Он, как и многие, того же разбора, в которых влюблен пустой век, поймали только наружность разговора, род шипучего газа, вылетающего посреди глупейших суждений, а коснись их для опыта — и пузыри исчезли.

    Он, как и многие, того же разбора, в которых влюблен пустой век, поймали только наружность разговора, род шипучего газа, вылетающего посреди глупейших суждений, а коснись их для опыта — и пузыри исчезли.

    — Гамлет · книга
14. «

    Мы в книге рока на одной строке.

    Мы в книге рока на одной строке.

    — Гамлет · книга
15. «

    Ты кровью сыт — и кончишь кровью! Тот, Кто срамом жил, во сраме и умрет.

    Ты кровью сыт — и кончишь кровью! Тот, Кто срамом жил, во сраме и умрет.

    — Герцогиня Йоркская · книга
16. «

    Излишняя свобода, друг, свобода; Как пресыщенье порождает пост, Так злоупотребление свободой Ведет к её лишенью.

    Излишняя свобода, друг, свобода; Как пресыщенье порождает пост, Так злоупотребление свободой Ведет к её лишенью.

    — Клавдио · книга
17. «

    О, если б грех притворством не был скрыт И каждый был таким, каков на вид!

    О, если б грех притворством не был скрыт И каждый был таким, каков на вид!

    — Герцог · книга
18. «

    Светильник ночи Сгорел дотла. В горах родился день И тянется на цыпочках к вершинам. Мне надо удалиться, чтобы жить, Или остаться и проститься с жизнью.

    Светильник ночи Сгорел дотла. В горах родился день И тянется на цыпочках к вершинам. Мне надо удалиться, чтобы жить, Или остаться и проститься с жизнью.

    — Ромео и Джульетта · книга
19. «

    Уж если нет на свете новизны, А есть лишь повторение былого, И понапрасну мы страдать должны Давно рождённое рождая снова.

    Уж если нет на свете новизны, А есть лишь повторение былого, И понапрасну мы страдать должны Давно рождённое рождая снова.
20. «

    Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той. Сперва младенец, Ревущий громко на руках у мамки… Потом плаксивый школьник с книжкой сумкой, С лицом румяным, нехотя, улиткой Ползущий в школу. А затем любовник, Вздыхающий, как печь, с балладой грустной В честь брови милой. А затем солдат, Чья речь всегда проклятьями полна, Обросший бородой, как леопард, Ревнивый к чести, забияка в ссоре, Готовый славу бренную искать Хоть в пушечном жерле. Затем судья С брюшком округлым, где каплун запрятан, Со строгим взором, стриженой бородкой, Шаблонных правил и сентенций кладезь,— Так он играет роль. Шестой же возраст — Уж это будет тощий Панталоне, В очках, в туфлях, у пояса — кошель, В штанах, что с юности берег, широких Для ног иссохших; мужественный голос Сменяется опять дискантом детским: Пищит, как флейта… А последний акт, Конец всей этой странной, сложной пьесы — Второе детство, полузабытье: Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

    Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той. Сперва младенец, Ревущий громко на руках у мамки… Потом плаксивый школьник с книжкой сумкой, С лицом румяным, нехотя, улиткой Ползущий в школу. А затем любовник, Вздыхающий, как печь, с балладой грустной В честь брови милой. А затем солдат, Чья речь всегда проклятьями полна, Обросший бородой, как леопард, Ревнивый к чести, забияка в ссоре, Готовый славу бренную искать Хоть в пушечном жерле. Затем судья С брюшком округлым, где каплун запрятан, Со строгим взором, стриженой бородкой, Шаблонных правил и сентенций кладезь,— Так он играет роль. Шестой же возраст — Уж это будет тощий Панталоне, В очках, в туфлях, у пояса — кошель, В штанах, что с юности берег, широких Для ног иссохших; мужественный голос Сменяется опять дискантом детским: Пищит, как флейта… А последний акт, Конец всей этой странной, сложной пьесы — Второе детство, полузабытье: Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

    — Жак · книга