Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат автора

200 лучших цитат — Александр Александрович Блок

200 цитат, по которым узнают Александр Александрович Блок: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  3. Твое лицо мне так знакомо, Как будто ты жила со мной. В гостях, на улице и дома Я вижу тонкий профиль твой. Твои шаги звенят за мною Куда я ни войду, ты там. Не ты ли легкою стопою За мною ходишь по ночам?
  11. Но, право, может только хам Над русской жизнью издеваться. Она всегда — меж двух огней. Не всякий может стать героем, И люди лучшие — не скроем - Бессильны часто перед ней, Так неожиданно сурова И вечных перемен полна; Как вешняя река, она Внезапно тронуться готова, На льдины льдины громоздить И на пути своем крушить Виновных, как и невиновных, И нечиновных, как чиновных...
  13. На гладях бесконечных вод, Закатом в пурпур облеченных, Она вещает и поет, Не в силах крыл поднять смятенных... Вещает иго злых татар, Вещает казней ряд кровавых, И трус, и голод, и пожар, Злодеев силу, гибель правых...
  36. О, как смеялись вы над нами, Как ненавидели вы нас За то, что тихими стихами Мы громко обличали вас! Но мы всё те же. Мы, поэты, За вас, о вас тоскуем вновь, Храня священную любовь, Твердя старинные обеты...
  37. Да. Так диктует вдохновенье: Моя свободная мечта Всё льнет туда, где униженье, Где грязь, и мрак, и нищета. Туда, туда, смиренней, ниже, - Оттуда зримый мир иной...
  39. Хорошо в лугу широким кругом В хороводе пламенном пройти, Пить вино, смеяться с милым другом И венки узорные плести, Раздарить цветы чужим подругам, Страстью, грустью, счастьем изойти, - Но достойней за тяжелым плугом В свежих росах по утру идти!
  40. Но сквозь хрустальные струи Ты далека мне, как была... Поют и плачут хрустали.. Как мне создать черты твои, Чтоб ты прийти ко мне могла Из очарованной дали?
  46. Но ты, художник, твердо веруй В начала и концы. Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - И ты увидишь: мир прекрасен.
  56. Слушать музыку можно, только закрывая глаза и лицо (превратившись в ухо и нос), т. е. устроив ночное безмолвие и мрак — условия — предмирные. В эти условия ночного небытия начинает втекать и принимать свои формы — становиться космосом — дотоле бесформенный и небывший хаос.
  58. Есть люди, с которыми нужно и можно говорить только о простом и «логическом», — это те, с которыми не ощущается связи мистической. С другими — с которыми все непрестанно чуется сродство на какой бы ни было почве — надо говорить о сложном и «глубинном». Тут-то выяснятся истины мира — через общение глубин.
  71. Лучшая пора жизни – ночью перед сном, когда всё тихо, – читать в постели – тогда иногда чувствуешь, что можно бы стать порядочным человеком.
  72. Ты всегда и всюду странно Очаровываешь взоры. Я люблю твой взгляд туманный, Я люблю твои укоры... Голос твой звучит порывом, То насмешливо, то звонко, То волшебным переливом, Будто детский смех ребенка. А когда опустишь очи, Близость сердца сердцем чуя, Я готов во мраке ночи Умереть от поцелуя...
  81. Когда-нибудь, не скоро, Вас я встречу... Быть может, жизнь откроет звездный путь. Простите мне... Под звуки Вашей речи Я мог душой и сердцем отдохнуть... Молчанье — всё... К чему слова пустые? Спрошу одно: зачем Вам жизнь дана? Чтоб вечно мчались песни неземные, Чтоб в каждом сердце гасла тишина...
  84. Читать надо не слишком много и, главное, творчески. <...> Ко всякому автору надо относиться внимательно, — и тогда можно выудить жемчужину из моря его слов.
  88. Ты перед ним — что стебель гибкий, Он пред тобой — что лютый зверь. Не соблазняй его улыбкой, Молчи, когда стучится в дверь. А если он ворвется силой, За дверью стань и стереги: Успеешь — в горнице немилой Сухие стены подожги. А если близок час позорный, Ты повернись лицом к углу, Свяжи узлом платок свой черный И в чёрный узел спрячь иглу. И пусть игла твоя вонзится В ладони грубые, когда В его руках ты будешь биться, Крича от боли и стыда... И пусть в угаре страсти грубой Он не запомнит, сгоряча, Твои оттиснутые зубы Глубоким шрамом вдоль плеча!
  90. Под насыпью, во рву некошенном, Лежит и смотрит, как живая, В цветном платке, на косы брошенном, Красивая и молодая. <...> Так мчалась юность бесполезная, В пустых мечтах изнемогая... Тоска дорожная, железная Свистела, сердце разрывая...
  93. Человеческая совесть побуждает человека искать лучшего и помогает ему порой отказываться от старого, уютного, милого, но умирающего и разлагающегося, — в пользу нового, сначала неуютного и немилого, но обещающего новую жизнь.
  97. Ты смела! Так еще будь бесстрашней! Я — не муж, не жених твой, не друг! Так вонзай же, мой ангел вчерашний, В сердце — острый французский каблук!
  99. Когда ты загнан и забит Людьми, заботой иль тоскою; Когда под гробовой доскою Всё, что тебя пленяло, спит; Когда по городской пустыне, Отчаявшийся и больной, Ты возвращаешься домой, И тяжелит ресницы иней, - Тогда — остановись на миг Послушать тишину ночную: Постигнешь слухом жизнь иную, Которой днём ты не постиг.
  105. Я шёл во тьме дождливой ночи И в старом доме, у окна, Узнал задумчивые очи Моей тоски. — В слезах, одна Она смотрела в даль сырую... Я любовался без конца, Как будто молодость былую Узнал в чертах её лица. Она взглянула. Сердце сжалось, Огонь погас — и рассвело. Сырое утро застучалось В её забытое стекло.
  107. «Красив, умён» — твердили дамы, Мужчины морщились: «поэт»... Но, если морщатся мужчины, Должно быть, зависть их берёт, А чувств прекрасной половины Никто, сам чёрт, не разберёт...
  108. Город спит, окутан мглою, Чуть мерцают фонари... Там далёко, за Невою, Вижу отблески зари. В этом дальнем отраженьи, В этих отблесках огня Притаилось пробужденье Дней тоскливых для меня...
  114. Всё чаще я по городу брожу. Всё чаще вижу смерть и улыбаюсь Улыбкой рассудительной. Ну что же? Так я хочу. Так свойственно мне знать, Что и ко мне придет она в свой час.
  118. Только то, что было исповедью писателя, только то создание, в котором он сжег себя дотла, — для того ли, чтобы родиться для новых созданий, или для того, чтобы умереть, — только оно может стать великим.
  128. Она сера и неумыта, Она развратна до конца. Как свиньи тычутся в корыта, Храпит у моего крыльца И над неубранной постелью Склонилась, давит мне на грудь, И в сердце, смятое метелью, Бесстыдно хочет заглянуть.
  130. И на покорную рояль Властительно ложились руки, Срывая звуки, как цветы, Безумно, дерзостно и смело, Как женских тряпок лоскуты С готового отдаться тела...
  139. Она пришла с мороза, Раскрасневшаяся, Наполнила комнату Ароматом воздуха и духов, Звонким голосом И совсем неуважительной к занятиям Болтовней.
  141. Хочу, Всегда хочу смотреть в глаза людские, И пить вино, и женщин целовать, И яростью желаний полнить вечер, Когда жара мешает днем мечтать И песни петь! И слушать в мире ветер!
  142. Пробудился: тридцать лет. Хвать-похвать, — а сердца нет. Сердце — крашеный мертвец. И, когда настал конец, Он нашел весьма банальной Смерть души своей печальной.
    — Жизнь моего приятеля · книга
  146. …Так идут державным шагом, Позади — голодный пес, Впереди — с кровавым флагом, И за вьюгой, невидим, И от пули невредим, Нежной поступью надвьюжной, Снежной россыпью жемчужной, В белом венчике из роз — Впереди — Исус Христос.
  148. От здания к зданию Протянут канат. На канате — плакат: «Вся власть Учредительному Собранию!» Старушка убивается — плачет, Никак не поймет, что значит, На что такой плакат, Такой огромный лоскут? Сколько бы вышло портянок для ребят, А всякий — раздет, разут...
    — Двенадцать · книга
  160. Сама себе закон — летишь, летишь все мимо, К созвездиям иным, не ведая орбит, И этот мир тебе — лишь красный облак дыма, Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!
  161. Зима была страшно тяжелая. Я чувствую, как весеннее солнце лечит какую-то глубокую, долго не заживавшую рану в душе. Иногда бывает восторженно, как в ранней юности. Я чувствую, что у меня опять станет свежей душа.
  162. …покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю — тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем: жизнь для него потеряла смысл.
  171. Несчастны мы все, что наша родная земля приготовила нам такую почву – для злобы и ссоры друг с другом. Все живём за китайскими стенами, полупрезирая друг друга, а единственный общий враг наш – российская государственность, церковность, кабаки, казна и чиновники – не показывают своего лица, а натравляют нас друг на друга.
  184. Чтобы изобразить человека, надо полюбить его — узнать. Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами — больше, чем Чацкого. Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли». — Отсюда — начало порчи русского сознания, понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства вкуса.
  187. Что сделали из берега морского Гуляющие модницы и франты? Наставили столов, дымят, жуют, Пьют лимонад. Потом бредут по пляжу, Угрюмо хохоча и заражая Солёный воздух сплетнями. Потом Погонщики вывозят их в кибитках, Кокетливо закрытых парусиной, На мелководье. Там, переменив Забавные «tailler'ы»* и мундиры На легкие купальные костюмы И дряблость мускулов и грУдей обнажив, Они, визжа, влезают в воду.
  188. Всякое стихотворение — это покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звёзды, из-за них и существует стихотворение.
  192. Другом называется человек, который говорит не о том, что есть или было, но о том, что может и должно быть с другим человеком. Врагом — тот, который но хочет говорить о будущем, но подчёркивает особенно, даже нарочно, то, что есть, а главное, что было... дурного (или — что ему кажется дурным).
  194. Я устал бессильно проклинать, мне надо, чтобы человек дохнул на меня жизнью, а не только разговорами, похвалами, плевками и предательством, как это все время делается вокруг меня. Может быть, таков и я сам — тем больше я втайне ненавижу окружающих: ведь они же старательно культивировали те злые семена, которые могли бы и не возрасти в моей душе столь пышно. От иронии, лирики, фантастики, ложных надежд и обещаний можно и с ума сойти.
  196. Надо и пора совсем отучаться от газет. Ясно, что теперешние люди большей частью не имеют никаких воззрений, тем более — воззрений любопытных — на искусство, жизнь и религию и прочие предметы, которые меня волнуют. Газета же есть голос этих людей. Просто потому её читать не следует. Развивается мнительность, мозг поддельно взвинчивается, кровь заражается. Писать же в газетах — самое последнее дело.
  199. Как мучительно думать о счастье былом, Невозвратном, но ярком когда-то, Что туманная вечность холодным крылом Унесла, унесла безвозвратно.
  200. Ловлю дрожащие, хладеющие руки; Бледнеют в сумраке знакомые черты!.. Моя, ты вся моя — до завтрашней разлуки, Мне всё равно — со мной до утра ты.
Смотрите также
Все цитаты — Александр Александрович БлокВсе подборкиКаталог: авторы