617 сильных цитат из книги «Игорь Иванович Гарин. Пророки и поэты»

Ниже 617 цитат из книги «Игорь Иванович Гарин. Пророки и поэты»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Для По музыка — вовсе не ритм, как поэзия — не рифма. Как говорил Бэкон, не бывает утонченной красоты без некоторой необычности в пропорциях. Уже древние понимали это — не потому ли древнееврейский стих не знал рифмы.

   Для По музыка — вовсе не ритм, как поэзия — не рифма. Как говорил Бэкон, не бывает утонченной красоты без некоторой необычности в пропорциях. Уже древние понимали это — не потому ли древнееврейский стих не знал рифмы.
2. «

   Природа, по видимому, мудро позаботилась, чтобы человеческая глупость была преходящей. Книги же увековечивают ее. Дураку следовало бы довольствоваться тем, что он надоел всем своим современникам, а он хочет досаждать еще и грядущим поколениям: он хочет, чтобы его глупость торжествовала над забвением.

   Природа, по видимому, мудро позаботилась, чтобы человеческая глупость была преходящей. Книги же увековечивают ее. Дураку следовало бы довольствоваться тем, что он надоел всем своим современникам, а он хочет досаждать еще и грядущим поколениям: он хочет, чтобы его глупость торжествовала над забвением.

   — Бернар-Анри Монтень Монтескье · книга
3. «

   Человек сам обесчеловечивает себя: всё больше утрачивает свою душу по мере «прогресса» цивилизации.

   Человек сам обесчеловечивает себя: всё больше утрачивает свою душу по мере «прогресса» цивилизации.

   — Клейст · книга
4. «

   На клочке земли теснятся столько-то миллионов существ, полагающих, что им не следует вмешиваться в жизнь соседей, которые, словно корни, вросли в смежный клочок земли. Каждый, от мала до велика, забьется, словно дикарь, в свое логово. Не нужно большого ума, чтобы понять, что единая семья человечества — это утопия.

   На клочке земли теснятся столько-то миллионов существ, полагающих, что им не следует вмешиваться в жизнь соседей, которые, словно корни, вросли в смежный клочок земли. Каждый, от мала до велика, забьется, словно дикарь, в свое логово. Не нужно большого ума, чтобы понять, что единая семья человечества — это утопия.

   — Изидор Дюкас · книга
5. «

   Понимают ли Гулливеры всех времен, что велики только они сами, а не цели, к которым они стремятся, и не средства, которые используют? Понимают ли они, что достижение этих целей для них смертельно опасно? Опасно опасностью снизиться до лилипутов.

   Понимают ли Гулливеры всех времен, что велики только они сами, а не цели, к которым они стремятся, и не средства, которые используют? Понимают ли они, что достижение этих целей для них смертельно опасно? Опасно опасностью снизиться до лилипутов.
6. «

   Чувственное познание — лишь первый элемент познания, затем начинается сложная цепочка интеллектуальной обработки.

   Чувственное познание — лишь первый элемент познания, затем начинается сложная цепочка интеллектуальной обработки.

   — Фома Аквинский · книга
7. «

   Писать — значит исповедываться. Писать, как пишут дневники, как Поэзию и правду — эту настольную книгу для всех пишущих о себе. Надо вглядываться в себя, поставить себя под вопрос, и тотчас же под вопросом окажется мир, в котором ты живешь.

   Писать — значит исповедываться. Писать, как пишут дневники, как Поэзию и правду — эту настольную книгу для всех пишущих о себе. Надо вглядываться в себя, поставить себя под вопрос, и тотчас же под вопросом окажется мир, в котором ты живешь.
8. «

   Вклад Шеллинга в культуру — синтез тела и идеи. Здесь человек не только противопоставлен духу, но дух и мир — одно: мир — дух, мир — художественное произведение, мир — инструмент и средство духа, материя — его свертка и способ самопознания.

   Вклад Шеллинга в культуру — синтез тела и идеи. Здесь человек не только противопоставлен духу, но дух и мир — одно: мир — дух, мир — художественное произведение, мир — инструмент и средство духа, материя — его свертка и способ самопознания.
9. «

   Искусство — вечность, время — миг.

   Искусство — вечность, время — миг.

   — Бодлер · книга
10. «

    В человекоавтоматах важна даже не механика, а замена психологии технологией, механизацией внутреннего мира, превращение психической жизни в реакцию-отклик, характерную для нехитрых приборов.

    В человекоавтоматах важна даже не механика, а замена психологии технологией, механизацией внутреннего мира, превращение психической жизни в реакцию-отклик, характерную для нехитрых приборов.

    — Гофман · книга
11. «

    Нет слаще тени — чем тень от кухни, слаще пара — чем испарение горячего пирога, слаще звона — чем звон столовой посуды. Нет слаще тени — чем тень от постельных занавесок, слаще пара — чем испарения женской груди.

    Нет слаще тени — чем тень от кухни, слаще пара — чем испарение горячего пирога, слаще звона — чем звон столовой посуды. Нет слаще тени — чем тень от постельных занавесок, слаще пара — чем испарения женской груди.

    — Рабле · книга
12. «

    Извечная мудрость древних схоларков и средневековых мистиков: очищение воли безнадежностью, покаянием и отречением от вожделений; в помыслах о небытии обрести надежду на обновление жизни.

    Извечная мудрость древних схоларков и средневековых мистиков: очищение воли безнадежностью, покаянием и отречением от вожделений; в помыслах о небытии обрести надежду на обновление жизни.
13. «

    Последовательный ряд организаций и переход от неживой к живой природе ясно обнаруживает творческую силу, которая лишь постепенно развивается до полной свободы.

    Последовательный ряд организаций и переход от неживой к живой природе ясно обнаруживает творческую силу, которая лишь постепенно развивается до полной свободы.

    — Август Шеллинг · книга
14. «

    Нам то и дело мешают приобрести правильное понимание вещей слова обыкновенной речи.

    Нам то и дело мешают приобрести правильное понимание вещей слова обыкновенной речи.

    — Беркли (Berkley) · книга
15. «

    За вечную жизнь в этом мире расплачиваются обычно мукой.

    За вечную жизнь в этом мире расплачиваются обычно мукой.
16. «

    Размышления о благочестии девственниц занимали Августина не менее тайны Бытия. Он не уставал наставлять девственниц, как сохранить девственность, но был снисходителен в отношении изнасилованных: целомудрие не утрачивается при насилии, если потерпевшая не испытывала наслаждения.

    Размышления о благочестии девственниц занимали Августина не менее тайны Бытия. Он не уставал наставлять девственниц, как сохранить девственность, но был снисходителен в отношении изнасилованных: целомудрие не утрачивается при насилии, если потерпевшая не испытывала наслаждения.
17. «

    Признав за человеком свободу, мы посягаем на божественное всеведение, поскольку божеству ведомо, как я поступлю, я уже не волен поступить иначе.

    Признав за человеком свободу, мы посягаем на божественное всеведение, поскольку божеству ведомо, как я поступлю, я уже не волен поступить иначе.

    — И. В. Гёте · книга
18. «

    Смешно Искусство мне, и Человек, — и ода, И песенка, — и храм, и башни вековой Стремленье гордое в небесный свод пустой, И равнодушен я давно к судьбе народа.

    Смешно Искусство мне, и Человек, — и ода, И песенка, — и храм, и башни вековой Стремленье гордое в небесный свод пустой, И равнодушен я давно к судьбе народа.

    — Поль Верлен · книга
19. «

    Часы! Живет в вас Бог, бесстрастный, беспощадный, Он пальцем нам грозит, бормочет: «не забудь!» За краткий час Секунда успевает Три тысячи шетьсот долбящих: не забудь! Глупец! Лишь потому играет время смело, Что проиграть оно не может. Не забудь!

    Часы! Живет в вас Бог, бесстрастный, беспощадный, Он пальцем нам грозит, бормочет: «не забудь!» За краткий час Секунда успевает Три тысячи шетьсот долбящих: не забудь! Глупец! Лишь потому играет время смело, Что проиграть оно не может. Не забудь!

    — Бодлер · книга
20. «

    Смех, зло, гордыня, безумие, одно за другим, появятся вслед за чувствительностью и любовью к справедливости, и послужат примером человеческому изумлению: каждый узнает себя в них не таким, каким должен быть, а таким, каков есть.

    Смех, зло, гордыня, безумие, одно за другим, появятся вслед за чувствительностью и любовью к справедливости, и послужат примером человеческому изумлению: каждый узнает себя в них не таким, каким должен быть, а таким, каков есть.

    — Джойс · книга