Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат по теме

200 цитат на тему «тюрьма»

200 цитат про «тюрьма»: короткие афоризмы для статуса, длинные размышления для дневника.

Размер:102050100200
  1. — Нам надо выбираться отсюда, пока Захир не схватил Корру! — И меня возьмите! Я не видел жену и пятерых детей четыре года. — Четыре года?! — Первые месяцы было хорошо. Я наконец-то выспался, но... теперь я по ним скучаю.
    — Мако · мультфильм
  2. Я вернулся, чтобы вытащить из тюрьмы моего братца, но он передо мной в дорогих одеяниях. Ты теперь стал мистер Элизабет Каррузерс?
    — Малкольм Браун · сериал
  6. Говорят, что в ад можно попасть лишь однажды. Если это правда, то мне не стоит бояться его после смерти. Я уже пережила ад на земле. Я четыре года провела в подземной тюрьме Виктора Мохова, не зная, буду ли жить или умру.
    — Карстэн Графф · книга
  8. — А это для чего? — Это для твоего бывшего помощника, показываем ему твой портрет и он мучается. — Сильно мучается? — Очень. — А если на него мной живым попробовать?... Чего же он радуется? — Это он думает, что тебя тоже посадили.
    — Тюремщик · фильм
  9. — Почему его отпустили? — Отсидел он своё. — Ну неужели нет никаких тестов, чтобы определить — исправился человек или нет? — Тюрьмы-то не резиновые. В них отбывают наказание, а не исправляют, к сожалению.
    — Сергей Глухарев · сериал
  11. — Что делать с малышом? — Эвакуируют всех, кроме заключенных. Он в любом случае потеряет отца. Оставить его здесь, значит оставить немцам.
    — Сюзанна (молодая учительница) · фильм
  13. А чего ты расхищаешь-то? Подумаешь, раз в год принесет с работы какое-то гнилье и газеты читать не может. Тюрьма ему снится!.
    — Анна Васильевна Горбушкина · фильм
  14. — Отец, тебя посадили в тюрьму вместе с преступниками? — Что ты, что ты, здесь честные люди. — Почему же они в тюрьме? — Видишь ли, принцу Лимону они не по нутру.
    — Чиполлино · мультфильм
  18. Если честно, то я никаких угрызений совести не испытывала. Разве может страдать пойманный узник при воспоминании о своей тюрьме?
    — Коко Шанель · книга
  19. [Стэн заметил у байкера тату с надписью «Собственность государственной тюрьмы»] — У тебя что? Проблемы? — Нет, я... Я хотел спросить. Вы были в тюрьме, да? — У тебя точно проблемы... — Я сажусь в тюрьму. Но я... я раньше там не был. И может вы мне расскажете, что к чему. Я дам сто баксов. — За разговор? Сколько ты получил? — От трех до пяти лет. В Верлейне. — Верлейн? Хреново, Стэн. Охране там на все плевать. Из-за этого зеки целыми днями мочат друг друга. — Как же я там буду? В смысле, если бы ты меня увидел, ты бы меня замочил? — Скорее изнасиловал. — Изнасиловал? Значит это правда. В тюрьме все становятся геями. — Я и так гей. Но насилую я только в тюрьме. — Ты гей? — Да. Это — бар для геев. Слушай, изнасилование — это не акт секса, а акт насилия. По сути тюремная жизнь — сплошное насилие. И о тебе судят по тому, как другие тебя боятся. Изнасилование — крайняя стадия унижения, это значит ты опасный ублюдок. – Значит ты насиловал? – Слушай, я этим не особо горжусь. Вообще я не оправдываю эту практику. Но иногда следуешь ей. Чтобы не отставать от других. Ну ты понимаешь. Такие как ты, легкая цель. – О, боже! И что же мне теперь делать? — Вступай в банду. Ты расист? — Да нет. — Значит, нацисты отпадают. Есть связи среди ниггеров на улице? Может быть ты латинос? — Неа. — Похоже, тебя все могут иметь. — Ладно. Ладно. Я могу быть расистом от трех до пяти лет. Самым настоящим расистом. — Хорошо. Можешь пойти к нацистам. И тебя будут иметь только они. — Будут иметь нацисты?! Ни за что! Что же еще можно сделать? Могу я как-нибудь создать образ чокнутого уголовника? — Если замочишь зека. — А без убийства? — В твоем случае мало шансов. А наколки у тебя нет? — Наколка? Да. Я рос без мамы. Поэтому в 18 лет сделал тату. С портретом «Мама». — Заказывай ковровую дорожку к своей заднице. И табличку с приглашением в проход «Открыто».
    — Гей (бывший заключенный) · фильм
  20. Он рассказывал, что во время первого заключения до суда его нередко вызывали ночью на расстрел, а затем снова возвращали в камеру. Эта процедура — самое тяжелое из всех тюремных переживаний. «Никакие нервы этого не выдержат», — сказал он.
    — Маргарита Сабашникова · книга
  21. Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.
    — Тамара Петкевич · книга
  24. Респект и уважуха от меня и других арестованных За уютную камеру и жизнь на всем готовом За душ с хозяйственным мылом, бесплатную еду И почетное право дважды в день справлять нужду…
  26. Суть тюрем везде одна, и мир их одинаков — тупой, убивающий все живое и думающее, такой же бессмысленный и бесчеловечный, как сама английская тюремная система, которая не имеет ничего общего с перевоспитанием человека, совершившего преступление.
    — Гордон Лонсдейл · книга
  27. ... Я даже готова сесть за эту любовь. В тюрьме, наверное, не так плохо. То есть там плохо, но об этом снимают всякие фильмы с налётом романтики. Говорят, тюремная дружба самая крепкая. У меня нет вообще никакой. Так, может, попробовать?
    — Наталья Андреева · книга
  29. Надо жить в «мешке». Да, правда, вы не знаете, что такое «мешок»! Так называли в средние века каземат подземной темницы. Обычно заключенного бросали туда на всю жизнь. Этот каземат отличался от других камер остроумно вычисленными размерами. Он был недостаточно высок, чтобы можно было выпрямиться во весь рост, и недостаточно длинен, чтобы можно было лежать. Приходилось поневоле жить там скрючившись, «по диагонали», сон сваливал человека с ног; бодрствуя, он вынужден был сидеть на корточках.
    — Альбер Камю · книга
  30. Однажды, когда мой брат сидел в тюрьме, он сказал управляющим, что он вегетарианец, и ему принесли особую еду... ой, нет, это было в самолёте.
    — Кэт Валентайн · сериал
  31. Вот видишь? Говорить правду не так и страшно. Умнеешь прямо на глазах. В камере, конечно же, получше, чем на том свете. Очень рад, что ты это понял.
    — комиссар Стан · фильм
  36. Не каждому дано, как Ване Левитскому, уже в 14 лет понимать: «Каждый честный человек должен попасть в тюрьму. Сейчас сидит папа, а вырасту я — и меня посадят». (Его посадили двадцати трёх лет.) Большинство коснеет в мерцающей надежде.
    — Александр Солженицын · книга
  43. — Когда я сидел в тюрьме, мы проносили вещи у себя в заднице. — У меня в заднице шоколадный пудинг, будешь? — Нет, второй раз на этот прикол я не куплюсь.
    — Эрик Картман (Eric Cartman) · мультфильм
  47. — Откуда у него героин в блоке смертников? — Ты что, шутишь? — Насчет тюрьм ему [Форману] видней, когда будем говорить про яхты — спросим у тебя.
    — Доктор Грегори Хаус · сериал
  49. — Матрица повсюду. Она окружает нас. Даже сейчас, она с нами рядом. Ты видишь ее, когда смотришь в окно или включаешь телевизор. Ты ощущаешь ее, когда работаешь, идешь в церковь, когда платишь налоги. Целый мирок надвинутый на глаза, чтобы спрятать правду. — Какую? — Что ты только раб, Нео. Как и все, ты с рождения в цепях. С рождения в тюрьме, которой не почуешь и не коснешься. В темнице для разума.
    — Морфеус · фильм
  55. В тюрьме человек может делать всё, что угодно. Лишь бы его мозг был занят. =========== Тюремное время тянется, поэтому делаешь всё возможное, чтобы скоротать его.
    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
  58. — Знаешь, о чем мы не подумали? — О чем? — Можно сдаться властям, туда Бенедикту не добраться. — Здорово. Звони копам, скажи, что мы взяли Белладжо, и нас надежно спрячут от Бенедикта, лет на двадцать. Надеюсь, Тесс и там будет рядом. — И детишки в тюремных робах. — Да...
    — Расти Райан · фильм
  64. — Нас всех посадят... нас всех посадят... нет! Посадят только меня, потому что я здесь главный! — Успокойтесь, Саша, посадят всех!..
    — День выборов · фильм
  72. Видите ли, в тюрьме я уже бывал. Правда, всего три недели и всего лишь в предвариловке, но когда тебе дважды в день приходится играть в шахматы с угрюмо-свирепым болельщиком «Вест Хэм», у которого татуировка «УБЬЮ» на одной руке и «УБЬЮ» на другой, да еще набором шахматных фигур, где не хватает шести пешек, всех ладей и двух слонов, – в общем, ты невольно вдруг начинаешь ценить кое-какие мелочи. Такие, например, как свобода.
    — Хью Лори · книга
  74. Да, я сидел. Это было давно, но раз всем интересно — не насилован, нет! Не так чтобы очень, а если и очень, то точно не слишком.
    — Доктор Грегори Хаус · сериал
  77. — Если ложкой копать, то через четыре года мы будем дома. Понимаешь? — Я тебе говорю, что если повнимательнее изучить вот эту схему, которую я достал, то, может быть, получится пораньше, чем через четыре года. Нам осталось сидеть два! Нахрена нам четыре года копать туннель?!
    — Антон Шастун
  82. Я благодарен тем 27 годам, которые я провел в тюрьме, потому что это дало мне возможность сосредоточиться. С тех пор как я вышел на свободу, я эту возможность потерял.
    — Нельсон Мандела
  89. Первая ночь – самая тяжелая без всяких сомнений. Вы как бы заново рождаетесь с обожжённой кожей и полуслепой от всех этих дезинфицирующих средств. И когда вас бросают в камеру, когда засовы с грохотом закрываются, только тогда вы понимаете, что все это правда. Прошлая жизнь улетучивается в мгновение ока. Впереди долгая холодная жизнь в аду, и вам ничего не остаётся, как только всё время думать об этом.
    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
  93. — Да мне похуй тюрьма! Какого хера? Чё ты разнылся? Типа такая — ссука! Чё мне тюрьма? Да срал я на эту тюрьму! Сажайте меня в тюрьму! Сажайте меня в тюрьму! — Закройте меня! — Закройте меня! — Ключ можете закопать! — Ключ можете закопать! — Моей жопе не привыкать! — Ну ты дал...
    — «Зубочистка» · фильм
  94. Камера предварительного заключения — это такое место во Франции, где на минимум квадратных метров приходится максимум боли.
    — Фредерик Бегбедер · книга
  99. Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.
    — Надежда Толоконникова
  100. Ух, и смешно же получилось! Ведь в тюрьму-то меня засадили за убийство, а выпустили с ружьем в руках и освободили подчистую только, чтобы я людей убивал.
    — Маргарет Митчелл · книга
  104. Тюрьмы – это храмы, где дьяволы учат молиться. Захлопывая дверь чьей-то камеры, мы поворачиваем в ране нож судьбы, потому что при этом мы запираем человека наедине с его ненавистью.
    — Грегори Дэвид Робертс · книга
  105. Единственная победа, какую ты можешь одержать в тюрьме – это выжить. При этом выжить значит не просто продлить свою жизнь, но и сохранить силу духа, волю и сердце. Если человек выходит из тюрьмы, утратив их, то нельзя сказать, что он выжил. И порой ради победы духа, воли или сердца мы приносим в жертву тело, в котором они обитают.
    — Грегори Дэвид Робертс · книга
  106. — Я принесла распорядок дня. Приклейте. — А поверка где? — Какая поверка? — Вечерняя, у нас в лагере всегда была. Сразу видно, кто сбежал. — Слушайте не плохая идея, да!
    — Виктор Сумароков · фильм
  107. — Мне нельзя в тюрьму! — А нам значит можно?! — Ты вступишь в банду, она уйдет на кухню, а я маленькая! Меня сделают чьей-нибудь сучкой!
    — Габриэль Солис · сериал
  109. И тогда я понял, что человек, проживший на свете хотя бы один день, мог бы без труда провести в тюрьме сто лет. У него хватило бы воспоминаний для того, чтобы не скучать. В известном смысле это было благодетельно.
    — Альбер Камю · книга
  111. Они, осужденные, десятками лет сидят без лечения, без необходимых им лекарств и операций. При тусклом глумливом свете лампочки в 30 ватт на 10-местную камеру.
    — Надежда Толоконникова
  112. Сажать меня в тюрьму — это лишнее. Наши законы и бюрократизм и так превратили весь мир в чистый и безопасный исправительно-трудовой лагерь.
    — Чак Паланик · книга
  113. Каждый заселяет свою темницу тем, чем может: старики — безвозвратно ушедшим прошлым, молодые — будущим, которого им не суждено увидеть.
    — Морис Дрюон · книга
  115. Узник терпит своё заточение, пока нет надежды на побег. Стоит ей только появиться, стоит ему глотнуть воздуха свободы, как он в ужасе взирает на своё соломенное ложе и вздрагивает при звуке кандалов.
    — Клайв Стейплз Льюис · книга
  117. Когда мой отец был в тюрьме, он писал в своих дневниках о том, как цену жизни можно измерить нашей выносливостью, о том, что мы переносим любую усталость, любую боль, и продолжаем борьбу, если только видим то, за что боремся.
    — Эмили Торн / Аманда Кларк · сериал
  118. Здравствуйте, зовут меня Владимир. Приняли по 159. Значит скажу сразу, человек я спокойный, но если меня попытаются отпидарасить, вгрызусь в кадык и умру натуралом.
    — Подполковник Яковлев · сериал
  124. Несмотря на то, что опыт заключения – крайне непростой опыт, мы, политзэки, становимся в результате его приобретения только сильнее, смелее и упорнее. И тогда я задам последний на сегодня вопрос: какой тогда смысл в том, чтобы держать нас тут?
    — Надежда Толоконникова
  126. – Бедный ты мой отец! Тебя засадили в каталажку, как преступника, вместе с ворами и бандитами!.. – Что ты, что ты, сынок, – ласково перебил его отец, – да ведь в тюрьме полным-полно честных людей! – А за что же они сидят? Что плохого они сделали? – Ровно ничего, сынок. Вот за это-то их и засадили. Принцу Лимону порядочные люди не по нутру. – Значит, попасть в тюрьму – это большая честь? – спросил он. – Выходит, что так. Тюрьмы построены для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона все наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме сидят честные граждане.
    — Джанни Родари · книга
  127. Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Я вижу деревни родные огни, И Зару глаза в ней видят мои. О себе забывая порой, Все мечты мои в жизнь воплощает И, родные оставив края, Моих мать и отца опекает. Пусть жизнь изменить не в моей это власти, Я Бога прошу, чтобы дал Он ЕЙ счастье. Они говорят: «Мы чужие с тобой». Откуда им знать, кто чужой, а кто свой? Они говорят: «Чужие мы с нею», Но разве чужую называют своею?
    — Вир и Зара (Veer-Zaara) · фильм
  128. Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.
    — Оскар Уайльд · книга
  130. – Вы не хотите поговорить немного по-французски? Я недавно учился и не хотел бы забыть… Мужчина удивленно взглянул на него. – Поговорить по-французски? – Он сухо рассмеялся. – Нет, я так не могу. Меня бросили в тюрьму, а я буду вести беседы по-французски! Нелепо! Честное слово, вам приходят в голову удивительные мысли. – Совсем нет. Я просто веду удивительную жизнь.
    — Эрих Мария Ремарк · книга
  140. Больше всего теперь меня волнует старый как мир вопрос: «Как я когда-нибудь смогу радоваться, зная о том, как много совершается зла и творится неправды?» Мне пишут люди, поддерживающие меня: «Помни, все это закончится, и ты вернешься к счастливой жизни». Но можно ли быть счастливым, увидев то, что увидела я? Я знаю, это беспокойство, мятежность и отчаяние, но никогда нескончаемый поиск правды теперь уже точно меня не оставят.
    — Надежда Толоконникова
  141. Конечно, тюрьма консервирует лучшие качества, с которыми человек вошел в тюрьму, но эта же тюрьма усугубляет все пороки, с которыми порочный человек вступает в тюрьму...
    — Валентин Пикуль · книга
  143. — Ты не представляешь, каково там! Это гнетущая тьма, эти мучительные часы тянущиеся будто годы... Тюрьма — это ад! — Ты пробыл там четыре часа. — Ну хватит об этом...
    — Шпион по соседству (The Spy Next Door) · фильм
  144. — Я тебя видел, ты часть команды ТР. Может, ты и меня подхватишь? Братану надо срубить чуть-чуть капусты, немного зелени, понимаешь, о чем я? — Они платят 19 центов в час. — 19 центов? Это же рабство, йоу! — Это тюрьма, йоу.
    — Майкл Скофилд · сериал
  145. Если пытаешься убежать от других, то поневоле всю жизнь идешь по их зыбким путям. Уже хотя бы потому, что продолжаешь от них убегать. Для бегства нужно твердо знать не то, куда бежишь, а откуда. Поэтому необходимо постоянно иметь перед глазами свою тюрьму.
    — Виктор Пелевин · книга
  150. Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка.
    — Бернар Вербер · книга
  152. Хотите знать, что хуже всего? Что жизнь где-то там. Что ты от неё отрезан и гниешь, и чем дольше ты ждешь, когда она начнется, тем меньше она потом будет стоить.
    — Бернхард Шлинк · книга
  153. Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.
    — Оскар Уайльд · книга
  157. Спросите любого человека, имеющего за плечами длительный срок тюремного заключения, и он скажет вам, что ничто так не ожесточает человеческое сердце, как правоохранительная система.
    — Грегори Дэвид Робертс · книга
  158. Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.
    — Надежда Толоконникова
  163. В конце концов нас запихнули в крохотную камеру с двумя койками, уже заселённую примерно пятьюдесятью тысячами душ. Двадцать тысяч обитателей представляли блохи, ещё двадцать тысяч — клопы, а остальных я и по сей день не могу классифицировать.
    — Рекс Стаут · книга
  164. Ты каждый тюремный день свой проводишь в работе над собой. И, по моему опыту, работа эта даже более интенсивна и продуктивна, чем на свободе. Почему? Из чувства противодействия, из вредности элементарной. «Ах, вы так со мной? Отлично, тогда на зло вам я выйду еще лучше и сильнее, чем была до тюрьмы!»
    — Надежда Толоконникова
  168. Мое заключение — это обратная материальная сторона матрицы, сотни поставленных в строй тел — ослабленных, бледных, бессловесных, сотни физических существований, обволакиваемых слизью возвращения того же самого, слизью апатии и застоя.
    — Надежда Толоконникова
  170. А знаете, чего на зоне больше всего? Здесь больше всего вранья и надежды. У кого ни спроси, получили срок случайно или по чьей-то ошибке. А может человеку страшно признаться, что он принес в мир зло? Конечно, легче винить, чем каяться. Что же с нами случилось-то? Родились как все, с чистой совестью, учились что нельзя обижать, что нужно любить, жалеть, прощать... Потом что-то путается, сбивается, уже ничего не остаётся кроме подлого одинокого «Я». А может все преступления совершаются от одиночества и тоски? Когда никто тебя не любит, когда ты никому не дорог. Тогда всё можно?
    — Лена Ярцева · фильм
  172. — Продолжишь говорить о невиновности — вернешься сюда так быстро, словно у тебя магнит в заднице. — Я ничего не делала! — Слышь, я тоже, догоняешь? Да все сюда попали, кто свернул не туда по пути в церковь.
    — Таша «Тэйсти» Джефферсон · сериал
  174. Странно, что в России до сих пор популярна криминальная тема, псевдо-бандитская. Знаете этих людей, которые задают вопрос: «Под кем ходишь?» Надо мной дядя Гена живёт, если вы об этом, я не понимаю, о чём вы говорите. Многие же делают вид, что они гангста. У меня один знакомый отсидел пятнадцать суток, вышел и делал вид, будто он Дон Корлеоне. <...> Мне интересно: в любом помещении, если ты какое-то количество времени находился взаперти, это считается? Вот меня жена недавно в туалете закрыла случайно. Я теперь авторитет в этих кругах?
    — Нурлан Сабуров
  176. Мы подчиняемся только тем правилам, которым хотим подчинятся. Те, кто здесь выживают, могут показаться туповатыми, но они туповаты по-хитрому.
    — Сидни Шелдон · книга
  177. Знаешь, что коп боится больше всего? Больше чем пули, больше всего в жизни. Тюрьмы. Попасть туда, где сидят посаженные тобой же. Если этим пригрозить копу, он станет опасен.
    — Майк Эрмантраут · сериал
  179. Я, признаться, бесконечно был бы рад Лечь под этот электронный агрегат, Чтобы капал самогон мне в рот Днём и ночью круглый год! Днём и ночью круглый год!
    — Бывалый · фильм
  182. Господа демократы, поспешите воскреснуть, Выходите на суд одураченных масс: Пусть ответят за все Чернышевский и Герцен, И мечтатель Белинский, и мудрец Карла Маркс; Пусть ответят и те, что пришли вслед за вами Вышибать из народа и радость, и грусть, И свободных славян обратили рабами, И в тюрьму превратили Великую Русь!
  184. Он-то и заговорил со мной о женщинах. Сказал, что заключенные больше всего жалуются на это. Я заметил, что испытываю то же самое и считаю такое лишение несправедливым. — Но для того вас и сажают в тюрьму. — То есть как это? — Ведь свобода — это женщины. А вас лишают свободы.
    — Альбер Камю · книга
  185. Когда ты в тюрьме, ты все время тратишь на то, чтобы угадать, кого же ты увидишь в первый день свободы. Во второй... Третий...
    — Карлито «Чарли» Бриганте · фильм
  187. У женщины не взяли передачу. Зарыв лицо в истерзанный платок, Она стоит и на морозе плачет. И треплет сильный ветер тот платок. Здесь холодно, придушенно и странно. Диапазон от «Отче Наш» до «…твою мать!». И слышит холодеющая Анна: «Вы – сможете всё это описать?» А женщина стоит, и на морозе Застыли слёзы струйками тепла. Уж и во сне никто её не спросит: «Ну, расскажи – что в мире? Где была?» Она стоит и приглушённо плачет, И кто-то начинает голосить… У женщины не взяли передачу, Что значит: больше незачем носить...
  188. Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Мне Ангел явился, надежду даря, Я Вир для нее, а она — Самия. Хоть из чужой страны она, Упрямство родное в ней чувствую я. И обещания ее дают мне силы жить И верить в то, что впереди совсем другая жизнь. Они говорят, что она мне чужая, Чужой против всех пойдет за меня? Они говорят не такой, как она, я, Но как же похожа она на меня.
    — Вир и Зара (Veer-Zaara) · фильм
  189. В Англии к названию этого учреждения добавляют: «Тюрьма Её Величества». Впервые я испытал «королевское гостеприимство» в следственной тюрьме Брикстон. Могу свидетельствовать: это была тюрьма королевы, но отнюдь не королевская тюрьма.
    — Гордон Лонсдейл · книга
  190. Самое лучшее, что есть в тюремной отсидке, — а с точки зрения Тени единственное, что во всём этом хорошего, — это чувство облегчения. Ощущение, что ударился о самое дно и дальше падать просто некуда. Здесь не нужно дёргаться, что вот-вот заметут, тебя уже замели. И переживать по поводу того, что будет завтра: всё, что могло случиться, уже случилось, причём вчера.
    — Нил Гейман · книга
  193. Гений Манделы состоял в том, что, выйдя из тюрьмы, он не захлопнул дверь перед носом своих тюремщиков, а оставил ее открытой, чтобы они могли выйти вместе с ним.
    — Михаил Ходорковский
  194. Есть такой классический сюжет. Нищий малыш заглядывает в щелку барской усадьбы. Видит барчука, катающегося на пони. С тех пор его жизнь подчинена одной цели – разбогатеть. К прежней жизни ему уже не вернуться. Его существование отравлено причастностью к тайне. В такую же щель заглянул и я. Только увидел не роскошь, а правду. Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек. И как высоко он способен парить. Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие. Я увидел свободу за решеткой. Жестокость, бессмысленную, как поэзия. Насилие, обыденное, как сырость. Я увидел человека, полностью низведенного до животного состояния. Я увидел, чему он способен радоваться. И мне кажется, я прозрел. Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой и насиловали коз. В этом мире убивали за пачку чая. В этом мире я увидел людей с кошмарным прошлым, отталкивающим настоящим и трагическим будущим. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей. Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропорции. Соотношение добра и зла, горя и радости – оставалось неизменным. В этой жизни было что угодно. Труд, достоинство, любовь, разврат, патриотизм, богатство, нищета. В ней были люмпены и мироеды, карьеристы и прожигатели жизни, соглашатели и бунтари, функционеры и диссиденты. Но вот содержание этих понятий решительным образом изменилось. Иерархия ценностей была полностью нарушена. То, что казалось важным, отошло на задний план. Мелочи заслонили горизонт. Возникла совершенно новая шкала предпочтительных жизненных благ. По этой шкале чрезвычайно ценились – еда, тепло, возможность избежать работы. Обыденное становилось драгоценным. Драгоценное – нереальным. Открытка из дома вызывала потрясение. Шмель, залетевший в барак, производил сенсацию. Перебранка с надзирателем воспринималась как интеллектуальный триумф. На особом режиме я знал человека, мечтавшего стать хлеборезом. Эта должность сулила громадные преимущества. Получив ее, зек уподоблялся Ротшильду. Хлебные обрезки приравнивались к россыпям алмазов. Чтобы сделать такую карьеру, необходимы были фантастические усилия. Нужно было выслуживаться, лгать, карабкаться по трупам. Нужно было идти на подкуп, шантаж, вымогательство. Всеми правдами и неправдами добиваться своего. Такие же усилия на воле открывают дорогу к синекурам партийного, хозяйственного, бюрократического руководства. Подобными способами достигаются вершины государственного могущества.
    — Сергей Довлатов · книга
  195. «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.
    — Сергей Довлатов · книга
  196. Некто начертал на дверях тюрьмы: «Вот дом печали, где люди похоронены заживо. Здесь испытывается истинная дружба и познается мера ненависти врагов».
    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
  197. Тюрьма — это не круто! Быть здесь — не круто! Это не храбрость, не смелость и не мужество. Это — глупость. Я дура, что попала сюда, и дура, что думала, что это не разрушит мою жизнь, что буду в порядке. И я не выживаю, я просто существую.
    — Брук Сосо · сериал
Смотрите также
Все цитаты — тюрьмаВсе подборкиКаталог: темы